Аромат старых книг был густым, как бульон, и вечным, как пыль на лунной дорожке. Расим провел ладонью по резному корешку очередного фолианта, его пальцы, покрытые тончайшими шрамами от бумажных порезов, безошибочно находили едва заметную вмятину – метку, оставленную им два десятилетия назад. «Хроники Северных Меловых Утесов», том третий. Он вынул тяжелую книгу, и за ней с тихим шелестом, похожим на вздох, посыпались крошки сургуча. Полка была пуста. Именно то, что он искал. Ниша оказалась неглубокой, всего на пару ладоней. Расим замер, прислушиваясь к гулкой тишине Зала Вечных Летописей. Лишь где-то далеко, под самым куполом, вьется пара ласточек, свивших гнездо среди каменных виноградных лоз. Убедившись, что он один, маг-библиотекарь приложил ладонь к холодной каменной кладке за полкой. Его губы прошептали не слово, а скорее ощущение – теплоту пробуждающейся земли после долгой зимы. Камень под ладонью дрогнул и пополз вглубь, открывая узкий, темный проход, откуда пахнуло сыростью и чем-то металлическим, словно старыми монетами. Он не зажег светильник. Тьма была ему не помехой. Десять лет назад, принося Клятву Молчаливого Свитка, он добровольно позволил выжечь себе магией дневное зрение. Теперь он видел истинную суть вещей – тепловые следы, магические ауры, ленивые переливы вековой праны в камнях. Спуск казался бесконечным. Сердце Расима, обычно спокойное, как поверхность лесного озера, забилось чаще. Сегодня был день, к которому он готовился всю свою сознательную жизнь. День, когда он должен был уничтожить «Сандыргыу» – «Молчание», древнейшую рукопись, которая, согласно пророчеству его ордена, несла в себе семя конца человеческой цивилизации. Хранители верили, что знание бывает смертельным, а некоторые истины должны навсегда остаться погребенными. Его наставник, старый Айдар, на смертном одре вложил в его руку ключ от этой потайной крипты и прошептал: «Когда созвездие Урал-батыра встанет в зенит над самой высокой башней, найди и очисти мир огнем. Не читай. Не сомневайся. Сожги». Расим достиг нижней площадки. Перед ним была дверь не из дерева или железа, а из сросшихся корней древнего дуба, живого и теплого на ощупь. Он приложил к ней ключ – не металлический, а костяной, выточенный из ребра первого хранителя. Корни шевельнулись, с тихим скрежетом разомкнулись, и Расим шагнул в маленькую круглую комнату. В центре на постаменте из цельного лазурита лежала она. Не книга, а скорее плита, сложенная из темных, почти черных восковых табличек, скрепленных толстыми кожаными ремнями. На поверхности воска не было ни букв, ни рисунков, только бесконечные, гипнотические спирали. Это и была «Сандыргыу». Аура от нее исходила не магическая, а какая-то иная – давящая, тихая, как предгрозовое затишье. Расим достал из складок плаща небольшой стеклянный шар, наполненный бледно-голубым пламенем – вечным огнем, добытым в жерле потухшего вулкана на далеком юге. Одного прикосновения должно было хватить. Он поднес шар к плитам, его рука не дрожала. Но тут его взгляд упал на угол постамента. Там, в пыли, лежал свернутый в трубочку свежий, явно не столетний, листок бумаги. Чей-то почерк. Знакомый почерк. Рука дрогнула. Пророчество, Клятва, долг – все кричало ему сделать свое дело. Но любопытство, тот самый грех, против которого боролись все Хранители, заставило его опустить шар и поднять записку. «Расим. Если ты читаешь это, я уже мертва. Но прежде чем совершить непоправимое, знай: они лгали нам. „Молчание“ – не угроза. Это диагноз. Прочти третью спираль. Хотя бы одним глазом. Твоя Гульназ». Кровь застучала в висках. Гульназ. Его единственная ученица, самый блестящий ум, который он когда-либо встречал. Она исчезла три месяца назад, и все следы вели к наружной стене библиотеки, за которой начинался обрыв. Все решили, что это самоубийство, вызванное чрезмерным погружением в запретные тексты. Но она была здесь. Добралась сюда раньше него. И оставила послание. Долг и любопытство, страх и доверие к той, в ком он не сомневался, схлестнулись в нем. Взглянув одним глазом. Что могло случиться? Он медленно, почти против своей воли, протянул руку к темным восковым табличкам и нашел начало третьей спирали. Его палец коснулся воска. И мир взорвался.
