Здесь, в городе, где даже воздух кажется липким от чужих секретов, у Тима был простой товар — девочки с пустыми глазами и надеждой на дне разбитых сумочек. Он называл это «бизнесом». Они называли это адом. Но ад, как выяснилось, имел иерархию, и Тим сидел не на самом дне.
Все летело в тартарары ровно в то мгновение, когда в его «офис» — прокуренную комнату над круглосуточным секонд-хендом — ворвалась Алиса.
Не та Алиса, которую он вчера поставил на угол. Эта Алиса была из другой оперы. Джинсы, вымазанные краской, огромные испуганные глаза и челка, пахнущая скипидаром.
— Тим, — выдохнула она, прижимая к груди холщовую сумку. — Тим, мне сказали, ты можешь спрятать человека.
Тим лениво откинулся на скрипучем стуле, затянулся сигаретой. Он привык к двум типам клиентов: перепуганным девчонкам, которых он сам же и нанимал, и жирным мужикам с трясущимися руками. Эта художница не вписывалась ни в одну категорию.
— Дорого, — прохрипел он, выпуская дым в потолок. — И я не прячу, я трудоустраиваю.
— Он не за деньги, — быстро затараторила Алиса, оглядываясь на дверь. — Он просто... он особенный. Его ищут плохие люди. Очень плохие. Если они его найдут, они убьют не только его, но и всех, кто о нем знал.
— Слушай, Золушка, — Тим затушил бычок прямо о столешницу. — Я управляю живым товаром. Мне сдатчики нужны, а не беглые принцы. Вали отсюда.
Алиса шагнула ближе, и сумка в ее руках жалобно звякнула.
— Он заплатит. Не деньгами. Кое-чем получше.
Она полезла в сумку. Тим лениво потянулся к бейсбольной бите, стоящей в углу — мало ли, дура какая, бомбу принесла.
Но Алиса вытащила не бомбу.
Она вытащила стеклянную банку, из тех, в которых бабушки закрывают на зиму огурцы. Только внутри была не вода и не укроп. Внутри, на бархатной подстилке, лежало нечто, заставившее Тима замереть с открытым ртом.
Это был зуб.
Огромный, белоснежный, размером с детский кулак, идеально отполированный и, кажется, светящийся изнутри слабым, перламутровым светом.
— Это молочный зуб, — шепотом сказала Алиса. — Зуб дракона.
Тим хотел рассмеяться, но смех застрял в горле, потому что в этот момент из-за стены донесся глухой удар, звон разбитого стекла и дикий, леденящий душу визг. Визжала не женщина. Визжало что-то старое, голодное и нечеловеческое.
— Они уже здесь, — побелела Алиса.
И дверь в комнату Тима слетела с петель от удара громадной, поросшей бурой шерстью лапы.
Дверь слетела с петель, и в проем, едва не застряв, протиснулась туша. Тим, видавший виды сутенер, привыкший к разборкам с конкурентами и буйным клиентам, вжался в спинку стула. Он видел многое: ножи, биты, даже обрез однажды. Но такого зрелища его перекуренные легкие не выдержали.
