ФАБРИКА СВЯТОСТИ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1. Контракт
Прокуратор Иудеи не любил Иерусалим. Город пах жареным мясом, ложью и болезненной верой. Каждый камень здесь молился, и каждый молящийся ненавидел Рим. Но Понтий Пилат был солдатом, а солдату не обязательно любить место службы — достаточно бояться своего императора больше, чем врагов.
Тиберий требовал налогов.
Послание пришло накануне, с вечерней сменой гонцов. Запылённый всадник в кожаном панцире, сменивший трёх лошадей от Антиохии до Иерусалима, передал его лично в руки страже претория, а та, проверив печать, вручила Пилату за ужином. Три строки на латыни, выцарапанные стилем на вощёной табличке — деревянная рамка с чёрным воском, сложенная пополам и перевязанная бечёвкой с сургучной печатью. Без приветствий. Без объяснений:
«Казна пуста. Парфяне давят на восток. Иудея должна дать в два раза больше. Если нет — найду того, кто сможет. Твои успехи замечены, Пилат. Не разочаруй меня».
Пилат перечитал трижды. Потом провёл пальцем по сургучу — печать Тиберия, подлинная. Нагрев воск, прокуратор расправил табличку, пробежал строки ещё раз. Золото — вот бог Рима. Иудейский обычай поклоняться единому можно было терпеть, пока он платил. Но в этом году урожай подвёл, Галилея бунтовала, а храмовые сборы уходили в карман первосвященника Каиафы.
Пилат вышел на плоскую крышу претория. Ночь остывала, звёзды над Елеонской горой горели холодно. За стеной спал город, который не хотел платить.
В дверь постучали. Пилат не обернулся.
— Входи, Клавдия.
Жена прокуратора — римлянка из знатного рода, дочь сенатора, который когда-то верил в богов, а под конец жизни разочаровался — вошла тихо, босиком, в льняной тунике.
— Ты не спишь. Опять послание от Тиберия?
— Опять, — ответил Пилат. — Ему нужны деньги. Много денег. А евреи не хотят платить.
— И что ты сделаешь?
Пилат повернулся к ней. Клавдия смотрела на него спокойно, без страха, без осуждения. Только любопытство.
— Я думаю дать им то, чего они хотят. Царя. Мессию. Бога, который скажет: платить налоги — святое дело.
— И ты создашь этого бога?
— Да.
Клавдия помолчала. Потом подошла к балкону, встала рядом с мужем.
— Я буду молиться за него, — сказала она. — За твоего бога. Настоящему Богу. Яхве. Или тому, кто есть на небе.
— Ты веришь в Бога?
— Я верю в любовь, — ответила Клавдия. — Если Бога нет — значит, любовь — единственное, что остаётся. Если Бог есть — значит, любовь — это он сам. В любом случае, я буду молиться. За него. За тебя. За всех, кого вы обманете.
Она ушла. Пилат остался один.
— Ты слишком добра для этого мира, — сказал он вслед. — И для меня.
