Солнце, знойное и тяжелое, как раскаленный медный диск, пробивалось сквозь свод лиан и сейб. Воздух в чаще не двигался, густой и влажный, им было трудно дышать. Я лежал на каменном выступе, покрытом бархатом мха, и не дышал вовсе. Лишь глаза медленно поворачивались, следя за движением внизу.
Трое.
Два солдата в грязных, пропотевших камзолах и кованых кирасах, их лица красны под стальными касками-морионами. С ними шел туземец, одетый в холщовые штаны испанского покроя, – предатель или раб, неважно. Он нес их аркебузы, сгорбившись под тяжестью. Они шли уверенно, слишком громко перебрасываясь словами на своем гортанном языке. Они не слышали, как джунгли затихают вокруг них. Не видели, как с ветки над их головами бесшумно скользит змея, почуяв беспокойство.
Я видел больше. Над тропой, у древнего каменного дупла, колыхался силуэт, похожий на искаженное отражение в воде. Он был лишен цвета, лишь чуть плотнее воздуха. Одна из Теней. Не дух предка, нет. Это было нечто чужеродное, отпечаток, оставленный в самой ткани мира чем-то неслыханно древним. Я звал их Тени, иного слова не находилось. Они висели в местах силы, подобно паутине, невидимой для обычного глаза. Солдаты прошли прямо сквозь него.
Испанцы остановились в пятнистом свете, один из них, бородатый, с сержантской перевязью, вытирал лицо.
– Клянусь костями святого Иакова, этот адский пар заставляет железо ржаветь на теле! Где эта проклятая река, о которой говорил старик
Туземец что-то забормотал, указывая вперед.
– Он говорит, вон за тем холмом, сеньор сержанто. Там можно наполнить фляги.
– Тогда веди, и чтобы без обмана. Мне уже снится вино из погребов Севильи, а не эта тухлая вода.
Они двинулись дальше, к месту, где земля уходила вниз, к ручью. Я, как тень самого ягуара, чье имя ношу, сполз с выступа. Мои босые ступни не оставили звука на перегное. В руке лежал простой, но смертоносный макуауитль – дубинка с острыми, как бритва, обсидиановыми лезвиями по краям. Испанская сталь была прочнее, но их броня имела щели.
Я опередил их, зная каждую ложбинку. Залег за стволом сейбы, чьи корни сплетались в каменную стену. Сердце билось ровно и медленно. Я не думал о мести как о высоком чувстве. Это была простая арифметика: меньше солдат – меньше пожаров, меньше цепей, меньше смертей для тех, кто еще прятался в горах. Я был не мстителем, а хищником, охраняющим свою охотничью территорию от нового, чужеродного стада.
Они подошли к ручью. Бородач, сержант, первым снял каску и опустился на колени. Его спутник, молодой солдат с испуганными глазами, неустанно оглядывал чащу, держа руку на эфесе шпаги. Предатель поставил аркебузы на землю.
