Стекло было холодным. Оно всегда было холодным, даже когда снаружи воздух плавился от жары и песок нагревался до температуры, при которой можно было обжечь ступни за несколько секунд. Марк провёл ладонью по внутренней поверхности, и на стекле остался след — жирный отпечаток пальцев, который исчез через секунду, стёртый автоматической системой очистки. Нанофибра, вспомнил он. Его разработка. Двенадцать лет назад он сидел в лаборатории и думал, как сделать так, чтобы стекло всегда оставалось чистым. Чтобы те, кто внутри, никогда не видели грязи.
За стеной начиналась пустыня. Рыжая, бесконечная, уходящая к горизонту, где дрожал горячий воздух. Когда-то там были дороги, говорили старые карты. Сейчас там только песок и камни, и люди, которые живут в лачугах из того, что удалось найти или украсть.
Марк отвёл руку и посмотрел на свою ладонь. Чистая. Розовая. Ногти подстрижены неделю назад, кутикула обработана — Анна, его жена, настояла на том, чтобы ходить к косметологу раз в две недели. Он сжал пальцы в кулак и сунул руку в карман брюк. Льняные, светло-серые, купленные три месяца назад в магазине на Пятой авеню. Он не помнил, сколько они стоили. Что-то около трёх тысяч, кажется. Или пяти. Он не проверял баланс своего счёта уже года четыре.
Стена уходила вверх на пятнадцать метров. Прозрачная, совершенно прозрачная — если не знать, что она там есть, можно было бы подумать, что воздух просто заканчивается, обрывается, превращается во что-то твёрдое. Но все знали. Все внутри знали, потому что у каждого в школе был курс «Основы безопасности периметра». И все снаружи знали, потому что видели, как птицы разбиваются о стекло, когда пытаются пролететь с той стороны на эту. Птицам было всё равно на границы.
Ветра не было. Стоял полдень, солнце висело прямо над головой, и тени были короткими, жалкими, прижатыми к земле. Марк стоял в своём саду, на искусственной траве, которая пахла пластиком, если встать на колени и понюхать. Никто этого не делал. Садовники подстригали её раз в неделю, хотя она не росла. Просто поддерживали форму. Просто делали вид, что это настоящая трава.
За стеклом, метрах в тридцати от периметра, что-то двигалось. Марк прищурился. Сначала он подумал, что это собака — тощие бездомные собаки иногда подходили к стене, привлечённые запахом еды из вентиляционных шахт. Но это была не собака.
Девочка.
Она была маленькой, очень худой. Лет семь или восемь — столько же, сколько его сыну. Волосы светлые от солнца и грязи, висели патлами вдоль лица. Платье или то, что когда-то было платьем — мешковина, подпоясанная верёвкой. Босиком. Она стояла неподвижно и смотрела.
