Глава 1. Пироги к приезду
Скалка у Агафьи Ладиной была не просто скалка. У других хозяек такая вещь лежала где-нибудь в ящике, между половником и ситом, а у Агафьи жила на отдельном гвоздике у печи, как раз на высоте руки: березовая, гладкая, потемневшая от времени и муки. В хозяйстве каждая вещь должна знать свое место, и скалка знала не только место, но и цену.
С самого утра Агафья ходила по кухне так быстро, что Марфа-Полночница только глазами за ней водила. На столе стояла миска с тестом, укрытая полотенцем, рядом лежали капуста, яблоки и три банки варенья: малиновое, смородиновое и крыжовенное, которое Агафья берегла «не для кого попало». Сегодня было как раз для кого: сын с внуками собирались приехать.
Не то чтобы Агафья ждала. Ждать — это сидеть у окна и себя жалеть, а она себя не жалела. Она просто с вечера перемыла полы, утром натопила печь, перестелила постели, проверила баню, сварила яйца, поставила тесто и теперь пекла пироги. Так, на всякий случай.
— Нечего детей встречать кое-как, — сказала она тесту. — Городские они городские, а есть все равно захотят.
Марфа-Полночница запрыгнула на лавку и потянулась к чистому полотенцу.
— Даже не думай, — сказала Агафья, не глядя. — Это внукам.
Кошка посмотрела так, будто внуки были временным недоразумением, а полотенце — древней кошачьей собственностью. Потом спрыгнула к печи, но не легла. Остановилась возле печного угла и уставилась в пустое место между ухватом и старым самоваром.
— Что там? Мышь?
Марфа не шелохнулась. Агафья подошла ближе: в углу ничего не было. Печь теплая, ухват на месте, самовар, большой, меднобокий, стоял на табуретке и отражал кухню криво, важно, по-самоварному. На миг по его боку скользнул голубоватый отблеск, словно в медь кто-то плеснул холодного неба.
Агафья моргнула. Отблеск пропал.
— Старость у тебя, Марфа. И у меня, выходит, тоже. Видим всякое.
Кошка медленно повернула голову.
— Не умничай. Кошка ты, а не участковый.
Агафья вернулась к столу. Тесто легло гладко, как надо. Она положила начинку и защипнула край пирога: один — с капустой, второй — с яблоками, третий — с малиной, потому что младший внук Митька раньше любил малиновое. Правда, раньше ему было семь, а теперь двенадцать, голос в телефоне ломался, и вместо «бабуль» он иногда говорил «ба», будто экономил буквы.
— Ба, — передразнила она тихо. — Скажут тоже.
Телефон зазвонил, когда она потянулась к противню. Звонок был резкий, городской, и Агафья вытерла руки о передник с таким видом, будто телефон лично испортил ей край пирога.
— Да иду я, иду, — сказала она трубке. — Не надорвись.
