Глава 1. Пыль на ветру
Тьма за окном была не просто тьмой — она была состоянием. Дождь, хлеставший по стеклу уже третьи сутки, превратил мир в размазанную акварель серого, мокрого асфальта и тусклых фонарей, которые зажигались в четыре часа дня и гасли в восемь утра, подчиняясь не столько световому дню, сколько алгоритмам экономии электроэнергии. Кабинет истории номер тридцать четыре пах так же, как пах двадцать лет назад, когда Максим Серов сам сидел за последней партой, глядя в затылок своему учителю, пану Соболевскому, и мечтал о том, чтобы звонок прозвенел быстрее. Запах мела, старого линолеума, который мыли раз в месяц хлоркой, и сырости, просачивающейся сквозь неплотные рамы. Теперь Максим стоял по ту сторону баррикады, но запах остался прежним.
На стенах висели карты, пожелтевшие до состояния пергамента. Там, где когда-то красовалась Римская империя в период своего расцвета, краски выцвели до бледных пятен: Средиземное море стало грязно-зеленым, Британия — бежевой, а Египет и вовсе растворился в общем фоне облупившейся штукатурки. Максим провел указательным пальцем по ребру деревянной указки, которую держал в руке, и почувствовал, как гладкий лак стерся до шершавого дерева в том месте, где его пальцы сжимали инструмент уже седьмой год.
Он говорил. Голос его, низкий и чуть хриплый, отражался от голых стен и гас, не находя отклика.
"Реформы Диоклетиана, — произнес он, и собственные слова показались ему чужими. — Император Диоклетиан, правивший в конце третьего — начале четвертого века нашей эры, предпринял попытку спасти империю от неизбежного распада. Тетрархия — система соправления четырех августов и цезарей, призванная…"
Он запнулся, потому что щелчок виртуальной клавиатуры, донесшийся из третьего ряда, был громче его голоса.
Максим перевел взгляд на учеников. Их было двадцать шесть. Двадцать шесть физических тел, присутствующих в этом помещении с квадратными метрами, прописанными в школьном уставе. Двадцать шесть пар глаз, устремленных в пустоту перед собой. Но он знал, что на самом деле они видели. Полупрозрачные интерфейсы дополненной реальности парили перед их зрачками, недоступные для его взгляда, но от этого не менее реальные. Где-то там, в личных пространствах, мелькали графики биткоина, который за последний час подскочил на два процента, и кто-то из мальчишек с задней парты уже ставил микростейк на падение, нервно нажимая на невидимые кнопки. Где-то там девочка с розовыми кончиками волос, которую звали Алиса, смотрела стрим блогера-миллионника, тот заливисто смеялся над очередным провалом в игре и обещал разыграть новейший нейроинтерфейс среди подписчиков. Где-то двое парней обменивались мемами в приватном чате, и их плечи мелко подрагивали от беззвучного смеха, который Максим не мог слышать, но мог видеть — по едва заметному движению корпуса.
