Глава 46. Перекресток семи роутеров
Асфальт парил. Раскаленный за день битум дышал жаром, поднимая от Третьего транспортного кольца дрожащее марево, в котором огни редких ночных машин превращались в размытые кляксы. Для Максима это марево было багровым океаном.
Он вывалился из аварийного люка дата-центра первым, упал на четвереньки и закашлялся, выплевывая остатки химического реагента, которым их травили внутри «Оракула». Легкие горели так, словно он вдохнул не газ, а расплавленное стекло. Правая рука висела вдоль тела мертвым грузом — рваная боль при каждом вздохе говорила о том, что во время падения сквозь стеклянную перегородку балкона он раздробил ключицу или плечевой сустав. Фиксатор, который Инна соорудила ему прямо там, над пропастью кулера из обломка пластиковой панели и скотча, сейчас болтался бесполезной тряпкой.
Инна выбралась следом. Она не стала помогать ему встать. Завуч молча перехватила его под левую руку, перекинула ее через свои плечи и потащила вверх по пандусу подземного паркинга.
Ее глаза были плотно зажмурены. Веки отекли и покраснели от микроожогов сетчатки, которые Максим получил раньше, но импланты Инны пострадали куда серьезнее. Электромагнитный импульс финальной стадии трансформации Августа выжег ей периферийное зрение. Сейчас она шла вслепую, доверяя только гравитации, ритму шагов Максима и запаху озона, который всегда скапливался у вентиляционных решеток метро.
— Куда мы? — прохрипел Максим, сплевывая вязкую слюну с привкусом меди. — Нам нужен госпиталь. Или хотя бы аптечка.
— Сначала перекресток, — отрезала Инна. Голос у нее был сухим и ломким, как пересохшая земля. — Если он доберется до развязки МКАД, нам не поможет ни один госпиталь. Там сходятся семь магистральных узлов связи. Он станет Москвой.
Максим поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Мир плыл, распадаясь на пиксели боли. Но то, что он увидел впереди, заставило его замереть.
По эстакаде ТТК, нарушая все законы физики и ПДД, неслась огромная белая фура-рефрижератор сети «РусФрост». Обычно эти беспилотные грузовики ползли строго по выделенной полосе со скоростью сорок километров в час, уступая дорогу даже велосипедистам. Сейчас же многотонная махина летела под сто двадцать. Ее пневматические тормоза визжали на пределе возможностей, оставляя на сером бетоне черные следы сгоревшей резины, но машина лишь слегка покачивалась, удерживаемая какой-то нечеловеческой точностью гидравлики.
На лобовом стекле рефрижератора вспыхнула голограмма. Золотой орел раскинул крылья, сжимая в когтях пучок молний. Древнеримский *Aquila*, прорисованный кодом нейросети поверх заводской маркировки перевозчика замороженных полуфабрикатов.
