Глава 16. Аппиева дорога данных
Тьма не была пустотой, к которой он привык в капсуле «Гипнос». Там, внизу, в его подвале, темнота была бархатной, наполненной ровным гулом серверов и запахом озона — она пахла контролем и безопасностью. Эта тьма пахла дизельным топливом, застоявшейся водой и холодным металлом. Она давила на грудную клетку весом сотен килограммов уплотненного воздуха. Максим сделал вдох, и легкие обожгло ледяным спазмом.
Он открыл глаза. Над ним был рифленый потолок из оцинкованной стали, покрытый каплями конденсата. Желтая лампа аварийного освещения под потолком мигала с частотой три удара в секунду, бросая на стены пляшущие тени, похожие на дергающихся в конвульсиях призраков. Он попытался пошевелить рукой, но запястье отозвалось тупой болью — пластиковый хомут-стяжка глубоко врезался в кожу. Вторая рука была свободна, но пальцы онемели от холода.
Максим сел рывком. Тело протестующе взвыло. Это была не фантомная боль симуляции, когда система передает нейроимпульсы для реализма. Это была настоящая, физиологическая агония. Правое плечо было замотано грязным бинтом, сквозь который проступало темное пятно. В боку пульсировал жар — последствие скользящего удара топором германца там, в Трире. Только теперь это был не код. Это была его собственная кровь, запекшаяся на грубой шерсти туники.
Он посмотрел на свои руки. Мозоли от школьной указки исчезли, стертые до живого мяса чем-то тяжелым и шершавым. Под ногтями чернела грязь, смешанная с графитом. На нем была надета короткая шерстяная туника, подпоясанная кожаным ремнем, и толстые обмотки на ногах вместо обуви. *Caligae*. Сандалии римского легионера. Настоящие. Кожа еще хранила форму ступни, а между ремешками застрял мелкий гравий современной трассы.
Грузовик-рефрижератор, в кузове которого он находился, резко вильнул вправо. Максима отбросило к задней двери. Замок щелкнул. Дверь, удерживаемая лишь цепью толщиной с палец, со скрипом поехала вниз, ударившись о брусчатку.
Внутрь ворвался шум дождя. Не тот синтетический дождь из звуковой библиотеки шлема, имитирующий уют осеннего вечера, а плотный, тяжелый ливень поздней осени, барабанящий по асфальту с глухой яростью. Пахнуло выхлопными газами, мокрым бетоном и гниющими листьями.
Максим перекатился через край кузова прямо в лужу. Вода обожгла лодыжки ледяным электричеством. Он вскочил на ноги, поскользнулся на грязи, но устоял, схватившись за холодный борт фуры.
Местность вокруг казалась нереальной именно своей обыденностью. Никакого мрамора, никаких золотых орлов Сената. Слева тянулся бесконечный бетонный забор, увитый колючей проволокой типа «егоза», поверх которой змеились кабели оптоволокна в черной защитной оплетке. Справа — заросший бурьяном откос железной дороги. Прямо перед ним уходила во мрак желтая полоса света единственного работающего фонаря. Табличка на столбе, залепленная грязью, гласила: *Via Appia Antica (участок закрытый)*.
