Колокольчик на двери звякнул, когда я вставила ключ в замок и толкнула стекло плечом. Дребезжащий такой звук, похожий на велосипедный звонок, только мягче. Я его повесила в первый месяц работы, через день пожалела, а теперь, спустя шесть лет, он меня раздражает ровно до той минуты, как мастерская остаётся пустой. Тогда без него слишком тихо и тоскливо, будто помещение задерживает дыхание и ждёт, когда хоть кто-то нарушит эту ватную тишину.
Внутри пахло мятой, шампунем, лаком для волос с вишнёвыми косточками и ещё — едва уловимо — нагретым металлом. Этот запах ничем не вытравить, он живёт в фене, в машинке, в лезвиях ножниц, и я к нему привыкла как к духам. Свои собственные духи я не чувствую, но знаю, что клиенты иногда говорят «у вас тут пахнет дорогим салоном». Ага, салоном, где краска стоит как пара хороших туфель, а ремонт не делался с момента покупки.
Я включила кофе-машину на ресепшене, провела ладонью по стойке из тёмного дерева — пыли нет, Алевтина вчера протёрла. Подошла к зеркальной стене, привычно оглядела себя. Белое каре до подбородка, ровный срез, чёлка до бровей. Корни пора осветлять, но это подождёт до выходных. Карие глаза смотрели из зеркала с обычной насмешкой, будто отражение знало, что я сегодня опять спала вполглаза и в три ночи пялилась в потолок. Я коснулась зеркала кончиками пальцев — амальгама была теплее, чем должна быть. На градус, не больше. Я давно перестала обращать на это внимание.
Среднее кресло, как всегда, заело, когда я проверяла рычаг подъёма. Дёрнула дважды — поехало. Левое скрипнуло обивкой, и внутри что-то щёлкнуло, словно кресло сделало вдох. Я похлопала его по подлокотнику:
— Доброе утро, живое. Сегодня без фокусов, ладно?
Оно, разумеется, промолчало.
Алевтина пришла ровно в девять. Звякнул колокольчик, и в проёме возникла её округлая фигура в бежевой юбке до колена, с ярко-зелёным платком на шее. Очки для чтения на тонкой золотой цепочке болтались на груди — она, как обычно, забыла, что они там висят, и секунду шарила по карманам, прежде чем их заметить. Я наблюдала за этим ритуалом с удовольствием. Алевтина водрузила очки на нос, хотя читать ничего не собиралась, и оглядела зал.
— Крис, ты спала вообще? — спросила она вместо приветствия, и её серо-голубые глаза чуть прищурились.
— В вертикальном положении, Аля. Уже хорошо.
— В вертикальном — это стоя в автобусе, — она прошла к ресепшену, поставила на стойку свой глиняный чайничек размером с кулак, — а ты лежала и не спала. Разница.
Она говорила с мягкой грассировкой, чуть медленнее, чем я, и это всегда действовало успокаивающе. Даже когда она говорила очевидные вещи, возражать не хотелось. Я пожала плечами, взяла свою кружку — белую, с треснувшей ручкой — и налила чёрный кофе.
