Год – это много или мало?
В старом мире год пролетал незаметно. Работа, дом, редкие звонки от отца, выходные, которые всегда кончались слишком быстро. В новом мире год – это вечность. Триста шестьдесят пять дней, когда ты можешь умереть сто раз. Или не умереть ни разу, если повезёт.
Диане везло.
Она сидела за столом в убежище отца и смотрела на карту. Карта была старая, ещё довоенная, с потёртыми краями и пятнами от пролитого кофе. Но линии дорог, названия посёлков, отметки красным карандашом – всё это было важно. Всё это была жизнь.
За окном – серый рассвет. Пепел сыпался медленно, монотонно, как надоедливый дождь. Он сыпался всегда. Утром, днём, вечером. Иногда Диане казалось, что он сыплется даже во сне.
– Опять не спала?
Голос Михалыча раздался сзади. Диана обернулась.
Старик стоял в дверном проёме, опираясь на самодельный костыль. Левая нога ниже колена замотана бинтами – культя ещё болела, но он уже ходил. Упрямый, как все старики.
– Спала, – соврала Диана.
– Врёшь. У тебя глаза красные.
– От карты.
Михалыч крякнул, проковылял к столу, тяжело опустился на табуретку. Поставил перед Дианой кружку – горячий травяной чай, единственное, что тут было вместо кофе.
– Пей. Засохнешь совсем.
Диана взяла кружку, обхватила ладонями. Тепло разливалось по пальцам, поднималось выше.
– Спасибо.
– Не за что. – Михалыч помолчал, глядя на карту. – Всё ищешь?
– Ищу.
– Найдёшь – что делать будешь?
– Пойду.
Он вздохнул, потёр больную ногу.
– Знаю. Я ж тебя знаю, Дианка. Ты как отец – упёртая. Сказала – сделала. Только… ты это… не торопись. Мир за год изменился.
– Рассказывай.
Михалыч отхлебнул чай, поморщился – горячо.
– Фракции появились. Раньше кто был? Люди. Бандиты. Нормальные. А теперь – Орден Чистых, Вольные Странники, Технократы. У каждого свои правила, своя вера, своя правда. Артефакты теперь как деньги. За осколок можно человека нанять, за Сердце Пепла – поселение купить.
– Слышала уже.
– Слышать – одно. Видеть – другое. Я в бункере у Степаныча месяц прожил, пока ты за мной не пришла. Там люди разные бывали. Рассказывали. Орден Чистых, говорят, самый страшный. Фанатики. Верят, что катастрофа – наказание. Что мир надо очистить от скверны. Артефакты сжигают, мутантов убивают, а тех, кто артефакты носил – в печь.
– В печь? – переспросила Диана.
– В прямом смысле. Живых людей жгут. Вместе с артефактами. Ритуал такой. Очищение называют.
Диана молчала, глядя в кружку. Чай остывал.
– Ты поэтому список ищешь? – спросил Михалыч. – Боишься, что твои люди туда попали?
– Боюсь, что попали. И боюсь, что не попали, – она подняла глаза. – Если не попали – значит, мёртвы. А если попали – значит, их можно вытащить.
