Подошел к самому краю линии, отделявшей нас от них. Между нами оставалось полтора метра. Отсюда он мог сломать мне челюсть одним движением; подобрал подбородок, следя за его плечами: оттуда начнётся удар. Верещагин медлил. То ли ждал оправданий, то ли хотел, чтобы я позвал охрану. Даже повернулся вполоборота, давая очереди рассмотреть мою обвязку.
После всего, что мы здесь выгребли, ещё оправдываться перед ним. Выдержал его взгляд, хотя затылок уже сводило.
— При Авроре не было закона, — ответил тихо и прикусил щёку изнутри: разжимать челюсть перед его кулаками не хотелось. — Поэтому Аврора горит синим пламенем, а её следы метут лопатами. Вы хотите быть частью горящего дома или частью предприятия, где платят за работу?
— Ай да оратор, мальчик. До приторности сладко поёшь, заслушаешься. Только слова не кормят. А твой тариф — это дань. Мы не рабы. Мы охотники. — Верещагин усмехнулся и потёр костяшки кулака о ладонь, разглядывая мою обвязку.
Он сделал еще один шаг. Теперь дистанция была меньше метра. От него несло потом и дешевым одеколоном. На предплечье разошлась старая рана, кровь стекала к запястью. Следил за этой рукой, хотя нестерпимо хотелось отодвинуться хотя бы от запаха.
— Дань берут со слабых, — Верещагин повернулся к очереди и повысил голос. — Эй, народ, Дима Пырьев с одной рукой остался. Совсем беспомощный, поглядите! Руку видели? Он и пистолет нормально держать не может. Почему мы должны давать ему деньги? Потому что он так сказал? Смешно до слёз, ей-богу!
Толпа зароптала громче. Кто-то попытался пробиться к воротам.
Гриша сверху крикнул: «Камера работает! Записываем!»
Пашка привстал и положил руку на кобуру. Сбросил листовки на его ящик и поднял два пальца освободившейся левой. Остаться у ящика, держать оружие в кобуре. Пашка знал этот жест.
У ящика он осел на пятки, но ладонь с кобуры убрал. Хорошо. Выстрел — и к вечеру по городу пойдёт: Пырьев расстреливает своих за входную плату. Заткнуть очередь пулей легко. После этого платить за нашу защиту придут разве что такие же стрелки. Верещагин пока спорил со мной. Пусть попробует сделать то, чем грозился.
Резко шагнул навстречу Верещагину, сокращая оставшуюся дистанцию. Он дёрнул подбородком: ждал, что отскочу, а я оказался прямо перед ним. В глазах C-ранга мелькнуло удивление, затем ярость. Он замахнулся правой рукой, целясь мне в голову.
Кулак приближался, но я успевал различить и его траекторию, и поворот плеча. «Фокус» — знакомое состояние. Думать словами поздно; за двенадцать лет прошлой жизни успел научиться входить под такой удар.
