— Какого хрена я живой? — Я попытался сесть и долбанул пяткой по матрасу: левую ногу свело судорогой. Будильник орал на всю комнату. После рейда в C-классе хватало потереть мышцу, и отпускало. Сейчас я вдавил пальцы в икру, попытался распрямить ногу — куда там. Колено выворачивало, пятку тянуло к заднице, а на простыне темнело от пота. Заорал и лишь потом успел зажать рот. Откинулся на подушку; икру тянуло, зато колено согнулось легко, непривычно легко. Обхватил ногу за щиколотку и уставился на тонкие запястья. Такими мои руки были в двадцать два. Ещё раз ударил пяткой, схватился за простыню. Икру сводило, от дешёвой синтетики и плесени из вентиляции мутило, а проснуться, мать его, второй раз никак не получалось. Ведь я умер в тридцать четыре года в S-разломе «Чёрная дыра»: гильдия «Аврора» сознательно перекрыла канал отхода, оставив нас сдохнуть, чтобы скрыть своё предательство.
Рывком сел и сбросил одеяло. Перед глазами почернело; пришлось вцепиться в край матраса и так переждать дурноту. Попробовал сглотнуть, но в горле билось, мешало. На тумбочке лежал мой старый телефон, в жёлтом от времени чехле, с трещинами на экране. Взял его жутко дрожащими пальцами и ткнул в дисплей. Через трещину пришлось разглядывать дату: двадцатое мая. Время ещё могло совпасть случайно, но на экране стоял год моего Пробуждения. Поднёс телефон ближе к глазам. Буквы поплыли, и пришлось отвести его от лица.
Это было утро двадцатого мая, день моего Пробуждения. Именно сегодня я должен был пойти на вербовочную точку Реестра у гаражного кооператива «Заречье» и получить статус E-ранга, с которого начнутся двенадцать лет моей службы расходником. Даже когда доползу до B, «Аврора» будет обращаться со мной так же. В голове стоял гул, смешивались двенадцать лет первой линии и сегодняшнее утро. Знал, что произойдёт через четыре минуты после начала инцидента. Знал имена тех, кто умрёт первым. Знал цвет крови на бетоне и звук, с которым ломается хребет у минибосса «Слюны». Петра Смолина и Киру Вьюхину ещё можно было вытащить. До гаражей требовалось добраться раньше разлома.
— Блядь, — я упёрся ладонью в тумбочку и поднёс телефон к глазам. Голос сорвался по-молодому, на высокой ноте. От этой ноты меня передёрнуло.
У раковины пришлось упереться в край: ноги после судороги держали скверно. Придвинулся к зеркалу, убрал волосы со лба. Под глазами темнели мешки, на подбородке торчал прыщ. Узнал себя, мать его. Наклонил голову и провёл пальцем по гладкой переносице. Здесь позже пройдёт коготь, а я двенадцать лет брился вокруг рубца. Царапнул щёку ногтем, сильнее, чем хотел. Кожа была тёплой, и теперь её щипало до слёз. Охренеть, даже прыщ вернули. Вот так и выглядел в двадцать два, только давно от этого отвык.
