Из тетради Марины: чесночный соус «Спаси смену»
Возьми густую сметану. Раздави три зубчика чеснока плоской стороной ножа так, будто это не чеснок, а человек, который пришёл с проверкой за десять минут до закрытия. Добавь соль, зелень, ложку майонеза и каплю лимонного сока. Перемешай. Попробуй. Досоли. И никогда не верь первой пробе, если за день ты успела поссориться с поставщиком, инспектором и собственным терпением.
Люк открывается под моей ногой ровно в ту секунду, когда я называю вслух фамилию санитарного инспектора.
Фамилия плохая. Люк, видимо, согласен.
Я хватаюсь за край стола, ударяюсь бедром о ящик с одноразовыми вилками, срываю локтем рулон салфеток и успеваю понять три вещи.
Первая: пол фудтрака не должен светиться снизу.
Вторая: проводка в люке никогда не пахла корицей и грозой.
Третья: я всё ещё держу в руке венчик.
– Да вы издеваетесь.
Пол отвечает низким гулом.
Я не падаю вниз. Вниз было бы честно. Там асфальт, лужа у бордюра, пятно от масла и соседняя палатка с кофе, где бариста Артём ставит песни девяностых и делает вид, что это ирония.
Меня срывает вбок и вверх, в свет, которому не место внутри пола. Фудтрак дёргается вместе со мной. Банки со специями подпрыгивают, ножи звенят на магнитной планке, холодильник пищит так обиженно, будто его тоже не предупредили.
Потом Москвы нет.
Есть удар.
Колёса бьют по земле. Меня бросает плечом в стойку, венчик отлетает под плиту. Вытяжка кашляет. Несколько секунд весь мир состоит из чеснока, перца, горячего металла и пыли.
Очень много пыли.
Я лежу на полу собственного фудтрака, щекой на резиновом коврике, и слушаю ветер за стенкой. Не московский ветер, который таскает пакеты по парковке и пахнет мокрым бензином. Этот сухой, злой, будто его долго держали в мешке с песком.
Я поднимаюсь на локтях.
– Только не газовый баллон, – говорю я. – Господи, только не газовый баллон. У меня смена закрыта.
Сначала проверяю руки. Целы. Потом голову. На месте, хотя уверенности меньше. Потом плиту. Огонь погас, а индикатор холодильника горит зелёным, как ни в чём не бывало. Пахнет чесночным соусом, который я так и не успела переложить в контейнер.
Я цепляюсь за стойку, встаю и смотрю в окно выдачи.
Снаружи нет парковки.
Нет района.
Нет мокрого асфальта, кофейной палатки, автомойки и серого московского неба, на котором кто-то навсегда забыл выкрутить яркость.
За окном тянется дорога.
Не шоссе. Не просёлок. Тракт. Широкий, пыльный, с глубокими колеями, будто по нему ездят не телеги, а дома на колёсах. По обе стороны рыжая земля, редкая трава, камни, кривые столбы с выцветшими тряпками. Дальше холмы, почти фиолетовые от расстояния. Над ними небо – огромное, синее, неправильное.
