ГЛАВА 1. МАСКА ПОКОРНОСТИ
Лёд под моими туфлями был прозрачным.
Под ним лежало лицо.
Женское, бледное, с открытым ртом, будто она всё ещё пыталась вдохнуть.
Я не вздрогнула.
Не потому, что не испугалась. Просто справа шла княжеская надсмотрщица, а слева – девять девушек, отобранных за красоту, мягкость кожи, длину кос и тонкость запястий. За всё то, что мужчины называют ценой, когда не хотят говорить «жертва».
Я была десятой.
И единственной, у кого в волосах пряталась смерть.
– Голову ниже, – прошипела надсмотрщица.
Я опустила подбородок.
Не из покорности. Так было удобнее считать шаги.
От главных ворот до первой арки – тридцать семь. От арки до внутреннего двора – ещё шестьдесят два. Стража стояла через каждые двенадцать шагов. Живыми были не все. Остальные не дышали, не моргали, не оставляли следов на снегу. Их лица скрывали железные маски с прорезями вместо глаз.
У одной маски прорезь была треснута.
Через неё смотрела тьма.
Девушка впереди меня тихо всхлипнула. Милана. Имя я запомнила не сразу: последние три дня мы ехали в одной карете, а она так часто плакала, что имя растворялось в этом звуке.
Стена замка ответила ей.
Сначала один голос. Потом второй. Потом сразу десяток, тонких, ледяных, похожих на детское передразнивание.
Милана зажала рот рукой.
Надсмотрщица ударила её по пальцам веером.
– Тише. Благодари богов, что тебя увидит сам великий Кощей.
Боги, если они ещё оставались где-то над этим северным адом, ничего не ответили.
Замок поднимался вокруг нас, как зверь, свернувшийся кольцами: башни из синего льда, стены с чёрными прожилками, крыши, острые как зубы. В окнах не было света. Только слабое белое мерцание, будто кто-то держал внутри не свечи, а куски луны, вырванные вместе с холодом.
Я вдохнула через нос.
Медь.
Соль.
И что-то старое, лежавшее под ними, как кость под тонким слоем земли.
Яд на заколке пах горьким миндалём, но только для того, кто знал, куда прислушиваться. Марена научила меня различать яды с завязанными глазами. Три капли на иглу, одна в паз у основания, чтобы не стекло. Не касаться кожи. Не чесать висок. Не позволять никому поправить волосы.
Последнее было труднее всего.
Мои волосы уложили высоко, в княжескую причёску, хотя княжной я не была. Тёмная коса обвивала голову, серебряные нити держали пряди, а над правым ухом сидела тонкая костяная шпилька. Если смотреть прямо, украшение. Если выдернуть и ударить под ребро – смерть.
Если у Кощея было сердце.
Я едва улыбнулась.
Надсмотрщица заметила.
– Весело тебе?
– Нет, госпожа.
– И правильно. Красивых он берёт ненадолго.
