Сон всегда начинался одинаково: с запаха озона и разогретого камня.
Иногда Алине казалось, что этот запах поселился в ней раньше самого сна. Будто еще в детстве, когда она стояла у дачного окна и считала секунды между молнией и громом, кто-то уже тогда дышал ей в затылок и обещал жизнь, которую нельзя прожить спокойно. Раньше она списывала такие мысли на усталость, недосып и слишком живое воображение. Теперь сон возвращался каждую ночь и с каждым разом становился плотнее, ближе, опаснее.
Она знала этот свет – янтарный, как молния, застывшая в смоле. Знала жар чужого тела над собой, тяжесть мужских плеч, шелк длинных темных волос, скользящих по ее коже, как живой огонь. В этом сне не было ни комнаты, ни кровати, ни даже пола под спиной – только тепло, запах грозы и мужчина, чье лицо до последнего ускользало из тьмы.
Он целовал ее так, будто имел на это право. Ненавидеть это чувство было почти так же трудно, как подчиняться ему. Его ладони двигались уверенно, жадно, слишком хорошо зная ее тело для незнакомца. Каждый раз Алина обещала себе, что в следующий миг оттолкнет его, потребует назвать имя, вырвется. И каждый раз вместо этого выгибалась ему навстречу, пугаясь уже не его, а собственной ответной жажды.
Когда мир вокруг вспыхивал белым светом и на миг переставал существовать, мужчина обычно склонялся к ее лицу, тяжело дыша. И вот тогда сон ломался.
На этот раз он не сломался сразу.
Алина открыла глаза и увидела, как по его скулам проходит черная, блестящая рябь. Будто под кожей проступает что-то твердое и нечеловеческое. Она моргнула, решив, что это игра света, но в следующую секунду его глаза вспыхнули расплавленным золотом. Зрачки вытянулись в тонкие вертикальные щели.
Он смотрел на нее уже не как человек.
Губы мужчины разомкнулись. Алина увидела длинный, гибкий, раздвоенный язык, скользнувший по нижней губе с ленивой, почти страшной медлительностью. У основания шеи проступила темная чешуя. Она блеснула в янтарном свете так красиво, что ужас запоздал на целый удар сердца. Сначала пришло непристойное восхищение.
– Нет… – выдохнула она.
Но голос застрял в вязком воздухе сна. Мужчина наклонился ближе, и теперь она видела его почти ясно: резкие скулы, красивый жесткий рот, темные брови, лицо того сорта, который пугает не уродством, а совершенством. Его можно было бы высечь для храма войны.
– Я нашел тебя, – сказал он.
Голос отозвался не в ушах. В крови.
Алина рванулась, пытаясь оттолкнуть его, и в тот же миг увидела за его спиной огромное крыло – черное, с золотыми прожилками, будто раскрывшийся в ночи парус. Тьма сомкнулась над ней.
