Глава 1. Последний день кофейни
Вера Климова сняла с витрины последнюю ценовую табличку и некоторое время держала её в руке, будто картон мог передумать.
«Круассан миндальный – 180».
Смешно.
Круассанов больше не было. Миндаля тоже. Две недели назад она обещала поставщику оплатить старый счёт до пятницы, потом до понедельника, потом перестала брать трубку, потому что в сорок лет уже умела отличать надежду от унизительного торга с реальностью.
За окнами шёл мелкий ноябрьский дождь. Не красивый, не кинематографичный, не тот, под который удобно начинать новую жизнь. Он просто пачкал стекло, собирался на подоконнике мутными дорожками и капал на вывеску кофейни, где буква «ё» давно перегорела, а заменить лампу всё не доходили руки.
«Теплая чашка».
Без точек над буквой название выглядело усталым. Как она сама.
Вера положила табличку в коробку к остальным: «капучино», «раф ванильный», «сырники с малиновым соусом», «завтрак до двенадцати». На дне коробки лежал короткий список долгов, напечатанный банком так равнодушно, будто речь шла не о четырёх годах её жизни, а о просроченном пакете молока.
Она могла бы заплакать.
Наверное, женщина в такой день должна была заплакать. Сесть на пол среди коробок, прижать к груди старый фартук с пятнами шоколада и дать себе право на маленький, приличный нервный срыв.
Вера попробовала.
Села.
Посмотрела на фартук.
Подумала, что его всё равно надо постирать перед тем, как отдать сестре на дачу.
И поднялась.
– Ну конечно, – сказала она пустому залу. – Даже трагедию нормально устроить не могу.
Пустой зал не возразил.
Стулья стояли на столах ножками вверх. На одной ножке висела тонкая паутинка; Вера увидела её и раздражённо стёрла пальцем. Всё. Конец бизнеса, конец аренды, конец мечты, а она всё ещё не могла пройти мимо пыли.
Кофемашину забрали утром.
Двое мужчин в одинаковых серых куртках отключали её грубо, по-складски, не замечая, что Вера стоит у стойки и смотрит, как из стены вынимают металлическое сердце её кофейни. Один спросил, где подписать акт. Второй сказал, что аппарат хороший, жалко. Она расписалась. Не ударила никого по голове темпером. Значит, день уже можно было считать успешным.
Осталась старая турка.
Медная, чуть помятая, с деревянной ручкой, потемневшей от времени и её пальцев. Её отец когда-то привёз эту турку из командировки и заявил, что настоящий кофе варят только так, а все эти аппараты – для людей, которые разучились ждать.
Вера тогда была двадцатилетней, самоуверенной, со стрижкой, которую сейчас называла бы преступлением против шеи. Она смеялась и говорила, что ждать – это роскошь для тех, у кого нет утренней смены. Отец варил кофе медленно, почти торжественно, и каждый раз клал слишком много сахара.
