ГЛАВА 1. ТЫКВА АРИСТОКРАТИЧЕСКИХ РАЗМЕРОВ
Я стояла в зале суда и старалась не думать о семечке.
Оно застряло в шве у сапога, кололо пятку и раздражало сильнее, чем верховный магистр, лорд Эдвин Крейн и весь Магистрат вместе взятые.
Хотя это было несправедливо.
Эдвин раздражал сильнее всех.
– Подсудимая Брин, – произнес магистр, глядя на меня поверх очков, – вы понимаете, в чем именно вас обвиняют?
Я понимала.
Еще как понимала.
Если бы не понимала, не стояла бы сейчас посреди круглого зала под витражом, где святые покровители Закона смотрели вниз с таким видом, будто сами никогда в жизни не ошибались. На мне было темно-зеленое платье с прожженной дырой в рукаве. На подоле – следы тыквенной мякоти. В волосах, кажется, тоже.
Я не проверяла.
Гордость не позволяла.
Судебный пристав развернул пергамент. Тот упал на пол, перекатился через ступеньку и потянулся дальше, будто тоже хотел сбежать из зала.
Я его понимала.
– Самовольное применение сезонного проклятия третьей категории, – начал пристав. – Нарушение границ частной собственности. Порча родового герба дома Крейнов. Ущерб винному погребу, библиотеке, малой галерее предков, большой галерее предков, западной конюшне, восточной конюшне, центральной башне, северной башне, двум фамильным дубам, одной часовне и... фонтану с мраморными лебедями.
– Лебеди стали лучше, – сказала я.
Кто-то в зале поперхнулся.
Магистр медленно поднял голову.
– Вам советовали молчать.
– Совет был плохой.
Я знала, что не помогаю себе. Но молчать, когда все вокруг делали вид, будто Эдвин Крейн был невинной жертвой, оказалось выше моих сил.
Эдвин сидел слева, на скамье пострадавших. Белый платок у губ. Тонкая синяя кайма. Идеальные манжеты. Идеально печальный взгляд.
Когда-то я думала, что он изящный.
Потом поняла: мужчина, который держит платок красивее, чем слово, рано или поздно разобьет тебе жизнь и назовет это недоразумением.
Его поместье две недели было тыквой.
Да, огромной.
Да, с башнями.
Да, паломники приходили смотреть.
Но даже это было лучше, чем его ложь.
– Моя семья, – тихо сказал Эдвин, – строила этот дом семь поколений.
– И ни разу не проветрила библиотеку, – ответила я. – Там плесень уже просила гражданство.
Магистр ударил жезлом по столу.
Зал вздрогнул.
Браслет на моем левом запястье нагрелся. Тонкий серебряный обруч с печатью Магистрата. Он не давал колдовать, не давал сбежать и, к сожалению, не мешал мне говорить глупости.
Единственная свобода, которая у меня осталась.
Проблема была в том, что я правда не собиралась превращать все поместье.
Только кабинет.
