Где моё место под солнцем?
Мне б узнать для начала, где моё солнце.
Усохшая, потемневшая, со взбугрившимися остатками плоти рука походила на птичью лапу. Пальцы, увенчанные серо-бурыми, а где-то и чёрными когтями, скрючились, как если б удерживали в ладонях что-то невидимое. Глаза, затянувшиеся бельмами, казались вылепленными из снега, и от взгляда на этот снег становилось зябко. Рот широко раскрывался, на миг обнажая редкие гнилые зубы, и тут же захлопывался, точь-в-точь как у рыбы, выброшенной приливом на берег, но из сгнившего горла не вылетало ни звука.
Дрожащие белые пальцы коснулись окоченевших тёмных, и трепет живой руки перешёл к мёртвой. Теперь тряслись обе, словно мертвец тоже ощущал страх. Лоскуты лица, кое-как прикрывающие череп, исказились ещё страшнее, челюсти прекратили клацать и распахнулись шире, казалось, что неупокоенный беззвучно кричал.
«Это только иллюзия жизни».
Может ли неживой чего-то бояться?
«Не думай об этом!» – пришлось одёрнуть себя и, до боли сжав зубы, сплестись своими пальцами с истлевшими.
Одно из сердец – то, что слева, – трепыхалось легкокрылой птицей, щекоча грудь, но другое билось жадно и яростно, совсем как голодный хищник, учуявший запах крови – справа было так больно, словно оно пыталось пробить путь наружу. Непримиримые враги, запертые в одной тесной клетке из костей и связанные тонкой, но крепкой нитью – теперь уже навсегда. Два пульса никак не сливались в один и в глазах начинало темнеть.
Каждый раз как впервые.
Прикосновение к мёртвой ладони напоминало падение в прорубь. Воздух мгновенно стыл, становясь схожим с водой в зимней реке, и с наплывшей со всех сторон мгле оставались видны лишь слепые глаза, бликующие багрянцем, медленно разгорающимся в переплетении рук.
Тонкая вуаль перед лицом колыхалась белёсой дымкой от прерывистого дыхания. Она почти не мешала смотреть, однако и щит из неё был никудышный. Вонь разложения свободно лилась в лёгкие, давно переполнив их и грозясь вырваться через глотку едкой, клокочущей уже почти у корня языка рвотой.
Алый свет обволок мир, как если б вуаль, надетую на лицо, щедро окропили кровью.
Правое сердце жадно глотало желанную хоа. Она тянулась багровыми ручейками из тёмной ладони в живые пальцы, растекалась по белой коже и просачивалась внутрь, растворяясь в венах и остужая бегущую кровь.
Если тело заледенело внутри, то холод вокруг перестаёт чувствоваться… даже жарко становится.
Лучше закрыть глаза.
Забирать энергию у неупокоенных больно. Кажется, что пропитываешься с головы до пят могильным воздухом.
