За высокими горами, что вонзались копьями в облака, вдоль реки, что разрезала её напополам, было чистое поле, лишь трава пробивалась из земли, и устремлялась к солнцу, напевая безмятежную мелодию шелестом. Было там дерево, неведомой красоты, неизмеримой высоты. Да покрыто было не листьями, а лопухами, что укутавшись – за куколку сойдёшь. Долго просуществовало то поле, уж покинули мир людской те кто что-то знал.. Пока однажды не всколыхнулись воспоминания одним чудаковатым мальчишкой. Того звали Ирда: постоянно в лохмотьях, сапоги все в грязи, что и потоком реки не смоешь, что с горы да на гору выходила, все мятые, будто даже пожёванные. Сам он был худ, но с полными щеками, лицо было чисто, да лишь родинка аки звезда чернее ночи, виднелась под губой. В очередной погожий день, когда петухи да куры вставши, начали бы провозглашённые самим солнцем, извлекать из своих глоток приветствие раннему утру, Ирда, собравший с собой в дорогу верёвку плетённую да малый топорик, слегка проржавевший, с изрядно измявшейся рукоятью, но крепка была его сталь. Выйдя из своей конуры, будь ежели он медведем, врываясь ногами в землю дабы подняться , решил оходить то поле, да лопухов собрать на покров ночной, а то ж зябко спать на одной лишь земле да с ветками под спиной. Боле не было ни еловых пуховых веток, ни соломы изнеженной. Лишь сухие кустарные ветви да трухлявые пни теперь олицетворяли лесной простор. Выйдя на тропу, ведущую к поляне, Ирда, высоко подпрыгивая и кружась, словно шаман вызывающий бурю, припевал свою любимую песню:
бАрси, бАрси укулАн
офтимОрен ингусАн
шАрк инАй полоконтУ
Инто Инто бархонтУл
На каком-то неведомом языке напевал он песню. Одичав в одиночестве ему только и оставалось как-то себя развлекать, как в этот раз, развлечением стал напев какой-то инородной, вышедшей из неведомых мест песню. Дословно же он мог её перевести так:
Тучи, тучи, расходись
Моим глазам откройте солнце,
Чтобы я мог лицезреть
Чистый, чистый небосвод
Долго скакал, не уставая, а как устал, лишь песню напевал, да так, что глотка надрывалась. Ирда на это и надеялся, чтобы голос его словно рык пронзал лесную округу, да боялись его все твари лесные от неба до земли, да приняли его своим богом лесничим. Вот он дошёл до поляны, стараясь скрыть свою отдышку, чтоб в своих же глазах не казаться слабым телом и духом. Обведя глазами круг, пошёл до дерева: высота, что заберись на него – до неба достанешь, да луну сорвёшь как яблоко, да лопухи такие, что возьми в руки их и запорхаешь бабочкой. Постоял, подумал глядя на статное древо, то вверх то вниз глаза заходили..
