Я ненавидел свои дни рождения.
Не потому, что стал старше. И не потому, что друзья забывали поздравить – их просто не было. А потому, что мама каждый год приезжала с огромным тортом, который мы не могли съесть вдвоём, и смотрела на меня глазами, полными надежды.
– Кирилл, ну когда ты уже найдёшь нормальную работу? – спросила она в тот вечер, разрезая «Наполеон». – Ну сколько можно? Друзья твои уже кто где: Игорь в банке, Света замуж вышла, ребёнка родила…
– Мам, у меня нет друзей.
– Тем более!
Она вздыхала, поправляла скатерть и смотрела в окно на серый спальный район. Я сидел напротив и чувствовал себя куском глины, из которого так и не вылепили ничего путного.
– Ты у меня умный, – продолжала она. – Книжки читаешь, вон про древности всякие знаешь. А развозишь рыбу.
– Суши, мам. Это суши.
– Рыбу, – отрезала она.
Отец в тот вечер не пришёл. Он вообще редко приходил после того, как они развелись. Иногда звонил, спрашивал, как дела, я говорил «нормально», он говорил «ну давай», и мы вешали трубку.
Вечером я сидел на кухне, пил чай и смотрел на звёзды через грязное окно. Думал о Шумере. О людях, которые жили пять тысяч лет назад. У них тоже были проблемы: урожай не уродился, соседи напали, боги разгневались. Но они хотя бы знали, зачем просыпаются утром. Построить храм. Вырастить детей. Умереть достойно.
А я? Моя самая сложная задача на завтра – не перепутать заказ на Фили и заказ на Беговую.
Зачем я просыпаюсь утром?
Я допил чай и не нашёл ответа.
– Сынок, ну когда ты уже приедешь? – голос мамы в трубке звучал укоризненно, но с той особенной материнской интонацией, где упрёк смешан с тревогой. – Я твои любимые котлеты пожарила. Артём спрашивает про тебя.
– Мам, я работаю.
– В воскресенье?
– Суши ждут всегда.
Она вздохнула. Я представил, как она стоит у плиты, поправляет фартук, смотрит на фотографии в рамках. На одной – я в первом классе с огромным букетом. На другой – мы с Артёмкой, ему тогда годик был, я держу его на руках и боюсь уронить.
– Приеду на следующей неделе, – пообещал я.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Я не приехал.
С Артёмом мы виделись редко. Пятнадцать лет разницы – это не просто цифры, это пропасть. Когда я заканчивал школу, он только учился ходить. Когда я поступал в универ, он пошёл в детский сад. Мы были из разных жизней, хотя росли в одной квартире.
Но иногда, в редкие вечера, когда я оставался с ним, пока мама была в ночную смену, я чувствовал что-то важное.
– Кир, а покажешь динозавров? – просил он, таща свой старый планшет.
– Там не динозавры, там шумерские цари.
