Глава 1: Бульон, который застыл в жилах
Дождь в Петербурге в тот вечер был особенным. Он не падал, а висел в воздухе – холодная, пронизывающая взвесь, стиравшая границы между небом и мостовой, между прошлым и настоящим, между несчастным случаем и тщательно продуманным убийством. Именно в такую погоду, когда город превращался в размытую акварель скорби, и произошло первое.
Камердинер обнаружил его в шесть утра, когда по привычке, отточенной двадцатью годами службы, зашел в кабинет с серебряным подносом, на котором дымился свежезаваренный пуэр. Аромат дорогого чая, терпкий и земляной, смешался в воздухе с другим, куда менее приятным запахом – сладковатым, тяжелым, запахом сырого мяса и чего-то химического, кислого. Поднос с грохотом обрушился на персидский ковер ручной работы, разнося по нему бурые пятна. Пуэр впитался в шерсть, став цветом запекшейся крови.
Борис Валерьянович Репнин, известный ресторатор, коллекционер редких вин и по совместительству владелец половины доходных домов на Петроградской стороне, сидел за своим массивным дубовым столом. Сидел неестественно прямо, будто на параде, его тучное тело было лишено привычной расслабленности. Руки с короткими, холеными пальцами лежали на столешнице ладонями вниз, пальцы слегка растопырены, как будто он замер, дирижируя незримым оркестром. Но главное было не в позе. Главным был взгляд. Его широко открытые, вытаращенные глаза цвета мутного янтаря смотрели не на дверь, не на окно, за которым клубился туман, а прямо в большую, роскошно изданную поваренную книгу XIX века, раскрытую перед ним. Страницы книги были забрызганы темной, почти черной жидкостью.
Именно это обстоятельство – не сломанная шея, не следы яда на губах, а этот пристальный, почти изучающий взгляд в книгу – заставило дежурного следователя прокуратуры Петроградского района, прибывшего на место через час, немедленно вызвать особый отдел.
В половине восьмого утра к особняку на Малой Морской, уже оцепленному нарядами полиции, подкатил неказистый автомобиль «Лада» цвета мокрого асфальта. Из него вышел человек лет сорока пяти, в длинном, потертом на локтях плаще, с лицом, на котором бессонные ночи и постоянное напряжение выгравировали глубокие морщины вокруг глаз и рта. Его звали Алексей Гордеев, майор юстиции, следователь по особо важным делам с репутацией упрямца и чудака. Он не любил громких дел, публичности и начальственных похвал. Он любил тишину, запутанные узлы, которые другие считали безнадежными, и ту странную, почти мистическую логику, которой иногда следуют самые страшные преступления.
