В городе царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь завываниями промозглого ветра, гоняющего по пустынным улицам клочья тумана. Серые, словно выцветшие, дома прятались в тени, окутанные пеленой неизвестности. Тусклый свет фонарей, словно болезненные глаза, слабо освещали извилистые переулки, где редко ступала человеческая нога. Здесь, в этом забытом богом месте, время словно остановилось, унося с собой надежду и оставляя лишь тлен и отчаяние.
Очередной холодный день. На улице, как обычно, пасмурная погода и туман. Свет фонарей тускло освещает переулок, людей почти нет. Не из-за погоды или чего-то другого – в этом городе в принципе осталось меньше сотни человек, хотя раньше здесь их было много. Многие уже разъехались, остались лишь старики или те, у кого нет возможности свалить из этого места куда подальше. Я, как вы уже могли понять, отношусь ко второму типу. Давно бы уже уехал отсюда, будь деньги, ибо больше здесь меня ничего и не держит особо. Я сирота с ранних лет, родители умерли в автокатастрофе, честно, я их уже почти и не помню, мне тогда было лет шесть. Ладно, не будем об этом. Почему бы мне просто не найти работу и не накопить денег? Скажу так, в этом городе нет работы, только если на местную "банду". Но тогда я свалить не смогу. Эта банда держит весь город, по сути, люди могут здесь всё ещё выживать только благодаря ей. Больше ничего не могу о ней сказать, ибо жить мне ещё охота, но что точно скажу, так это то, что это реально опасные ребятки, с ними лучше не шутить. Так, а тем временем я уже подошёл к своей "халтурке".
– Макс, епт твою мать, где тебя черти носят?! – заорал Толян, вывалившись из магазина. – Ты на часы-то смотрел, а?! Я тут чуть концы не отдал, пока тебя ждал!
– Да иду я, иду! Чего раскричался-то? – огрызнулся я. – Последних клиентов распугаешь, клоун.
– Не ори! Не видишь, что ли, я на взводе? – Толян замялся, явно пытаясь унять дрожь в голосе. – Чего-то сегодня хреново совсем.
– Чего стряслось? Опять с Анькой тягомотина? Не выписывают? – Толян вдруг как-то обмяк, опустив плечи.
– Да я уже не знаю, что делать, Макс. Третий месяц ее там мурыжат, как положили с этими… ожогами. И не пускают к ней, сволочи! Как будто я и так не убит горем.
– Стоп, стоп. Ожоги? Ты же вроде не говорил, что с ней случилось…– Лицо Толяна исказилось гримасой боли.
– Не могу я, Макс. Не могу об этом… Это… Я сам виноват! Понимаешь? Сам! – Он вдруг сорвался, схватившись за голову. – Зачем я ее с собой тогда потащил, дурак старый… А-а-а!– Я понял, что сейчас начнется привычный цирк – слезы, вопли, самобичевание. Уже не раз видел его в таком состоянии.
