Эта строка ляжет первой. Не потому, что так принято — посвящать, благодарить, ставить имя в фартук книги. А потому, что иначе — я не могу.
Если я не напишу тебя здесь, в самом начале, между названием и текстом, — я украду у тебя тот щелчок, который ты во мне зажгла. А я не вор. Я мастеровой. Я беру чужой уголь, чужую сталь, чужой огонь — но плавлю в своей печи и кладу клеймо. И клеймо это — не моё имя.
Вдохновение — смешная штука. Думаешь, оно нисходит, облаком, туманом, божественным шепотом? Нет. Оно приходит, как ты: строчкой в переписке, историей, которую не просили, но не забыть. Я прочёл — и внутри что-то щёлкнуло. Не замок — затвор фотоаппарата. И всё, я уже проявлю, напечатаю, увеличу. Но негатив останется твой.
Поэтому — посвящаю.
Не «в честь», не «в благодарность», не ради красивого жеста. А потому что этот рассказ без тебя не случился бы. Он — эхо твоего голоса, которое забрело в мою голову и там обжилось, обросло стенами, окнами, сюжетами.
Ты — камертон. Я долго искал, обо что настроить струны. Думал, нужна нота «ля». А нужна была просто Жемчужина, моя Марго.
Вот. Теперь честно.
__________________________________________________________________________________________
Поезд увёз Эву одну. Она сидела у окна, стиснув пустые руки, и смотрела, как тают в дымке шпили того самого городка. Чувство было не то чтобы горем – это было что-то хуже. Глубокая, леденящая трещина в самой реальности. Они приехали вдвоём. Она уезжала одна. И самое ужасное – она не знала, почему.
Она ждала Уту на вокзале до последнего. Звонила. Сначала каждые пять минут, потом – каждую минуту, пока экран смартфона не погас, предательски мигнув значком разряженной батареи. В ушах стоял бесконечный, мертвый гудок. Последнее, что она видела на телефоне перед тем, как он умер, – это их общее фото на фоне пожарной каланчи. Ута смеялась, зажмурившись от солнца.
В полицейском участке её приняли вежливо, но с той особой, уставшей терпимостью, которую оказывают чудакам и ипохондрикам. Молодая девушка, эмоции, ссора с подругой на отдыхе – классика. Заявление приняли, кивнули, сказали ждать и сообщить, если «абонент выйдет на связь». Их непонимающие взгляды говорили яснее слов: «Взрослая женщина. Сама разберётся. Наверное, с мужчиной сбежала».
Дома дни слились в одно мучительное ожидание. Эва ловила себя на том, что смотрит в окно, будто Ута вот-вот появится на улице, размахивая руками и что-то крича. Она просыпалась ночью от того, что ей казалось: где-то звонит её телефон. Но телефон был заряжен, а на экране – лишь пустые уведомления из соцсетей. Тишина была оглушительной.
