— Давай, режь уже, — велела коса, потянувшись на моем плече. — Или я начну орать. А ты знаешь, как я умею орать.
— Знаю, — прошипела я, стискивая в руке садовый секатор. — Поэтому и медлю.
— Скажена, мы это обсуждали восемь лет.
— Семь.
— Восемь. Я считаю каждую зиму, мне тут больше заняться нечем.
Я закатила глаза. Этот секатор Морана притащила прошлой весной, чтобы обрезать розы, которые она выращивала под башней неизвестно для кого. Цвести в этой глуши было просто не для кого. Разве что для ворон. Но оно им надо?
В итоге я сидела на холодном подоконнике, занеся над собственным затылком дурацкий садовый инструмент, и ладони у меня потели так, будто я собиралась отрезать не волосы, а руку.
Знаете, обычно в сказках девиц с башни спускает прекрасный принц. Карабкается по золотым локонам, шепчет красивости и увозит на белом коне. Мне же предстояло спуститься по собственным волосам самой. При этом выслушивая их ворчание.
— Если ты сейчас передумаешь, — продолжила коса, — клянусь, задушу тебя во сне. Лицо останется красивым. Об эстетике позабочусь.
— Это так ми-и-ило.
— Я стараюсь.
Мою косу звали Косма. Имя она выбрала себе сама, когда заговорила в первый раз. Тогда мне было десять, и я ревела в углу после того, как Морана в очередной раз вытягивала мою силу, практически иссушивая донельзя.
Именно в этот момент у меня прямо над ухом низкий и до отвращения самодовольный голос произнес:
— Перестань рюмсать.
С тех пор мы и жили вместе. Я, башня и моя говорящая золотая коса, которая считала себя главной достопримечательностью этого тела.
Я набрала воздуха:
— Ну, с богом!
— С каким? У нас тут ни одного приличного на весь горизонт.
Что правда, то правда. Я сжала секатор и резанула.
Коса заорала.
Точно знаю, что не от боли, ведь у волос нет нервов. Я проверяла, втыкая в Косму булавки, пока та спала, если, конечно, нежить вообще спит. Насколько Косма нежить, конечно, вопрос, но… Волосы-то структура мертвая. По крайней мере те, что на голове, а не внутри нее. Да и сама себя она тоже величала нежитью, поэтому все по форме.
В общем, вопила Косма от возмущения. Прямо как примадонна, которой посреди арии уронили занавес на голову. Стальные лезвия со скрежетом прошли сквозь то, что любой нормальный человек принял бы за обычные волосы, и тяжелая золотая змея с глухим стуком рухнула на пол. Заизвивалась, вскинула обрезанный конец, будто принюхиваясь, и замерла.
— Ты. Меня. Отрезала, — произнесла Косма с расстановкой.
— Мы. Это. Обсуждали.
— Я думала, ты струсишь!
— Я тоже так думала, — честно призналась я и потерла внезапно легкий и непривычно голый затылок. Как свежо-то. Лет с пяти на мне висело столько волос, что они постоянно тянули назад. А теперь — ничего.
