«Все же для девушки большая разница, где хранятся два ее высших образования: в декольте или на полке, облаченные в черные дипломы с отличием», — мрачно подумала я, глядя на то, как рядом щебечет парочка. Эффектная рыжуля возраста «попробуй дать мне больше двадцати — и я в ответ дам тебе по шее» старательно делала вид, что она глупа. Ее спутник, который был чуть младше здешних пирамид, пускал красотке пыль в глаза (как будто окрест, в пустыне той мало), петуха, порой срываясь на фальцет, слюни… Последние, правда, шли в комплекте со вставной челюстью. Но и плевать! Зато этот дедок чаровницы добивался. Ее внимания, благосклонности, поцелуев в лысинку, которую, прежде чем контрольно чмокнуть, рыжая протирала батистовым платочком…
А от меня же, увы, только требовали. В основном профессор Барнаби Уортон. И никак не благосклонности, а научных статей, которые мой научный руководитель лихо подмахивал своим именем, ставя аспирантку Мэдисон Грин скромным соавтором. И как в таких условиях наскрести хоть что-то уникальное и единоличное? А оно было мне надобно для защиты кандидатской!
Ради нее, родимой, я ныне и прогуливалась под палящим зноем по Долине Костей вместе с отарой... в смысле группой туристов, пастухом которой выступал экскурсовод.
Я уже трижды прокляла себя за то, что надела платье из плотной ткани вместо легкомысленных шортов. А все из-за демонова воспитания: матушка твердила всегда, что приличной девушке не подобает носить брюки и тем паче новомодные джинсы. Только подолы ниже колена, только пышные юбки, только приталенные лифы. Шевелюры, уложенные крупными локонами и зафиксированные заклинанием, чтоб прическа держалась волосок к волоску… И не дай боги тебе показаться на улице без шляпки — осудят, как падшую женщину, даже если ты просто вышла за хлебом.
Последнюю, к слову, я проигнорировала как класс. Ну правда, на кой в пустыне это недоразумение с вуалеткой? Так что ныне на моей голове красовался типичный пробковый шлем, в котором обычно в синемагографичесикх картинах разгуливали колонисты. В этих историях они осваивали новые земли с помощью своего труда, силы духа, светоча знаний и чар. Чар — особенно.
Одним словом, за мою разумность, уместность при жаркой погоде и пустынной природе отвечал этот самый шлем и его белая тканевая накидка, что защищала мою шею и светлые, цвета спелой пшеницы, волосы от солнца сзади. В остальном я как-то промахнулась с нарядом. Надо все же было наплевать на все и надеть шорты с кроссовками, пусть они леди и не подобают. Но кто здесь, в Кайре, меня знает? То-то и оно! Так что матери, в Нью-Врорке, доносить некому.
