Глава 1. Тишина в спектре водорода
Деклан Росс больше не верил в скорость. Когда-то он поклонялся ей, высчитывая изгибы пространства для своих двигателей так, чтобы выжать из вакуума последнюю каплю метров в секунду. Теперь его богом стала инерция покоя. «Гефест», выпотрошенная орбитальная верфь на отшибе Рукава Персея, дрейфовал в пространстве с грацией дохлого кита, и это полностью устраивало Деклана.
Воздух в диспетчерской пах наночастицами от изношенных плат главного реактора. Запах был едва заметным, но Деклан различал его так же чётко, как сомелье — ноты дуба в бургундском. Это был запах распада, энтропии, медленного возвращения сложных механизмов в состояние первозданной руды. Честный запах неизбежного конца вещей.
Он висел у главного иллюминатора, закрепив ногу в амортизационной петле, и смотрел на гибель красного гиганта в четырёх тысячах световых лет отсюда. Свет, родившийся ещё до появления первых человеческих городов на Земле, сейчас долетал до его сетчатки. Деклан видел это не как поэт, а как инженер-двигателист. Спектральный анализ накладывался на картинку в его сознании автоматически: линии ионизированного гелия, кремния, углерода. Космический завод по производству элементов, работающий по чертежам, на которые у человечества никогда не будет допуска. В этом зрелище было спокойствие высшей математики.
Тишину прорезал сигнал. Не тревожный, не громкий — тихий, настойчивый зуммер «Детектора кривизны Эйнштейна-Розена» (ДКЭР), прибора, чей серийный номер был выбит вручную, а не нанесён лазером. Вторжение было не извне. Оно шло изнутри станции. Сектор 7, ремонтный док №3. Закрытый сектор.
Сердце Деклана, орган, который он давно считал атрофированным за ненадобностью, совершило кульбит. Док №3. Он не был там двенадцать лет, три месяца и четыре дня. С того самого момента, когда пространство в этом доке свернулось в математический узел и проглотило его будущее. Энтропия не убывает. Если где-то что-то убыло, где-то обязательно прибудет. Таков закон сохранения. Только вот вернуться могло всё, что угодно. Чаще всего возвращаются ошибки.
Он оттолкнулся от иллюминатора и поплыл по центральному коридору. Тело, отравленное годами радиации и микрогравитации, отозвалось глухим недовольством старых костей. Хью, старый диспетчер, однажды сравнил его с дифференциальным редуктором, в который забыли залить масло. «Не скрипи, Росс, — прохрипел он тогда. — Ты не на сцене». Деклан тогда промолчал. Он не скрипел. Он резонировал на частоте дока №3 последние двенадцать лет. И сейчас частота, наконец, нашла отклик.
