Стажер Юрка сидел на покосившемся ящике из-под сухпайков и тоскливо жевал сухую галету, запивая ее остывшим синтетическим чаем. В палатке пахло перегретой изоляцией, дешевым табаком, который вопреки всем инструкциям Минздрава дымил шеф, и приторным ароматом мокрой травы Лямбды. Напротив него, лениво листая пожелтевший бумажный блокнот, сидел Леонид Андреевич Горбовский — седой, небритый, в видавшей виды штормовке с эмблемой КОМКОНа.
За брезентовым пологом шумел чужой, равнодушный лес, стряхивая на купол палатки фиолетовые капли.
— Леонид Андреевич, ну это же абсурд, — не выдержал Юрка, сбросив крошки на земляной пол. — Мы здесь три недели. Три недели изоляции! Дериватометры зашкаливают, стрелки на аналоговых дублерах скрутило в спирали. Вчера этот… феномен «Б» сожрал два наших хронометра и выплюнул их обратно через полчаса в виде спрессованных кубиков рафинада. Причем сладкого! Это же явный Контакт! Прогрессорский отдел в Любече с ума сойдет от наших отчетов. Почему мы просто сидим и ждем?
Горбовский не спеша перевернул страницу, даже не взглянув на стажера. Его палец бережно разгладил замявшийся уголок листа.
