Утро в Заворотино началось не с петуха, а с куриного переполоха. Куры у Агафьи Ладиной обычно шумели по делу: зерна мало, яйцо снесли, Марфа прошла близко к гнезду или Громыхало решил провести смотр. Сегодня они метались по двору, задевали корыто и смотрели в сторону Чёртового Пятачка так, будто оттуда шёл налоговый инспектор с мешком для перьев.
Агафья проснулась раньше будильника. На подоконнике в сенях сидела Марфа-Полночница и глядела за околицу. Ни миска, ни воробьи, ни мышиная щель у печки её не интересовали. Кошка смотрела туда, где за огородами чернела голая земля Пятачка.
— Ну что там опять? — спросила Агафья, накидывая кофту. — Только не делай вид, что природой любуешься. У нас природа без твоего надзора сорок лет справлялась.
Марфа повернула голову и посмотрела на хозяйку с таким терпением, что Агафья сразу пошла за платком. Если кошка уже считала её непонятливой, значит, дело и правда дурное. На кухне всё выглядело обычным: чайник стоял на плите, чашка ждала рядом, хлеб лежал под полотенцем. После ярмарок, санаториев для нечисти, детских порталов и Архиповой мастерской невозможного обычное утро в Заворотино давно стало вещью подозрительной.
Со скалкой Агафья идти не стала. Взяла палку для подпорки фасоли, чтобы выглядеть хозяйственно, а не боево. Во дворе Громыхало стоял на перевёрнутом ведре, грудь колесом, гребень набок. Перед ним топтались куры, но к кормушке не подходили.
— Смирно! — рявкнул петух. — Посторонний предмет на направлении Пятачка. Личный состав в растерянности.
— Личный состав сейчас останется без завтрака, — сказала Агафья. — Что за предмет?
Громыхало вытянул шею к дороге. Голос он понизил, но у него и шёпот годился для объявления на рынке.
— Дверь.
Агафья поставила ведро на землю. Она была готова ко многому: к чиновнику в кустах, к домовому в бане, к лешему с жалобой на грибников, даже к Бабе-Яге, если та снова решила открыть дело без согласования. Но дверь в утреннем списке неприятностей стояла где-то между градом в июле и Архипом с фразой «я тут одну штуку проверю».
Марфа спрыгнула с подоконника и направилась к калитке. У Прасковьи Шептуновой за забором уже хлопнула калитка, хотя нормальные люди в такую рань чай допивали, а не бежали к чужой беде. Значит, новость уже просочилась. В Заворотино новости умели вставать раньше хозяев.
Чёртов Пятачок лежал за околицей, лысый, круглый и упрямый. Сколько его ни пытались засеять, там не росло ничего, кроме слухов. Когда-то на этом месте будто бы садилась тарелка, потом открывался портал, потом проходили такие гости, что Агафья до сих пор не понимала, как у неё после всего этого остались целы хотя бы две кастрюли.
