Глава 1. Угольная пыль и прошлые тени
В городе Туманье дождь не шел. Он висел – холодной, соленой взвесью, въедающейся в камень, в дерево, в кожу. Он не очищал, а лишь размазывал грязь, смешивая копоть фабричных труб с запахом речного ила и отбросов. Город был огромным, дышащим механизмом, и каждый его винтик был покрыт слоем угольной пыли и отчаяния.
В одном из таких винтиков, в каморке над аптекой «У Скорбящей Ивы», на столе, заваленном пыльными фолиантами и пустыми склянками, стояла свеча. Ее желтоватый свет боролся с предрассветным мраком, отражаясь в пустом взгляде сидящего за столом существа.
Его звали Артемий. Когда-то – Артемий Кодр. Сыщик. Теперь же он был просто Мертвым Сыщиком. Не метафора, не прозвище для желтых листков, а констатация факта. Удар ножом в спину пять лет назад, гниющая на кладбище плоть, и внезапное, мучительное пробуждение в тесном гробу. Он не стал вурдалаком, жаждущим крови. Не стал призраком, застывшим в вечном упреке. Он просто… продолжил. Его тело медленно разлагалось, требуя сложных бальзамических настоек, которые он сам и изготавливал из сомнительных компонентов. Его разум, однако, оставался острым, как бритва. И так же болезненно воспринимающим весь этот мир.
Он больше не дышал, но вдыхал запахи – они говорили ему больше, чем слова. Запах лжи, страха, разложения. Он не чувствовал усталости, но его кости ныли от вечного холода Туманье. Он был идеальным детективом для дел, которые предпочитали не замечать живые: исчезновения в призрачных переулках Нижнего города, кражи оккультных артефактов, странные смерти, пахнущие не порохом, а древней магией.
Дело, лежавшее перед ним сейчас, было пустяковым. Муж подозревал жену в неверности. Артемий уже знал ответ, просто наблюдая за ними три дня. Он видел, как она бросала тоскливые взгляды на молодого наборщика из типографии, как ее пальцы дрожали, принимая от него пачку свежих газет. Грустно, обыденно, скучно. Он дописывал отчет, костлявыми, обтянуми высохшей кожей пальцами с трудом удерживая перо. Чернила на бумаге ложились ровно, почерк – четкий, каллиграфический. Последняя привычка, оставшаяся от жизни.
Вдруг перо замерло.
Свеча замигала, хотя сквозняка в комнате не было. Воздух сгустился, стал тяжелым, как свинец. Артемий медленно поднял голову. Пустые глазницы, в глубине которых тлели две крошечные, зловещие искры сознания, уставились на дверь.
На пороге стояла тень.
Нет, не тень. Женщина. Закутанная в дорогой, но поношенный плащ с капюшоном, из-под которого выбивалась прядь волос цвета воронова крыла. Лица не было видно, но по тому, как она замерла, по напряжению в каждой линии ее тела, Артемий понял – она его видит. Видит не просто изможденного мужчину, а то, что он есть на самом деле. Существо меж двух миров.
