Глава 1 – Доклад в Октябре
Часть 1:Наследие (Сан-Франциско, октябрь 1991 г.)
Тихий шелест магнитофонной пленки был единственным звуком в полутемной комнате. Он смешивался с монотонным стуком дождя по жестяному козырьку окна – калифорнийский дождь, легкий и нерешительный, совсем не похожий на тот ливень, что хлестал по крыше дома в Пенсильвании в день похорон отца.
Меня зовут Маркус Брайант. Я – профессор истории Калифорнийского университета, специалист по периоду холодной войны. И я проиграл самое важное сражение в своей жизни – битву за понимание собственного отца.
Доктор Роберт Брайант, выдающийся астрофизик, консультант ВВС и NASA, умер неделю назад от обширного инфаркта в своем кабинете, заваленном книгами и непрочитанными журналами. Наши последние пять лет общения свелись к редким, натянутым телефонным звонкам и обязательным открыткам на Рождество. Между нами лежала стена – не из непонимания, а из молчания. Из чего-то такого, о чем он не мог или не хотел говорить.
«Он оставил вам коробку, – сказала по телефону его адвокат. – Пометка «Вскрыть лично после моей смерти. М.Б.». Больше ничего».
Коробка из-под обуви, потрепанная, затянутая скотчем. Внутри, на слое пожелтевшей газеты «The Washington Post» за 1963 год, лежали четыре стандартных бобинных кассеты. И толстая папка-скоросшиватель с грифом «RESTRICTED» и выцветшим штампом «USAF». На каждой кассете было выведено перманентным черным маркером: «Для Маркуса. Голос. Октябрь 1963».
Я ждал неделю. Ждал, пока схлынет первая волна формального горя, пока разъедутся родственники. Ждал, чтобы остаться наедине с этим наследием тишины. Теперь я сидел в своей калибервильской квартире, перед старым, но исправным магнитофоном «Wollensak», который купил для расшифровки интервью. Я нажал кнопку PLAY.
Шипение. Долгое, пустое. Потом – звук, от которого похолодела спина. Не его старческий, дребезжащий голос, который я помнил. Молодой, напряженный, насыщенный баритон, полный интеллектуальной силы и… сдерживаемого ужаса. Голос моего отца тридцати восьми лет от роду.
«Маркус. Если ты слышишь это, значит, я выполнил свое обещание перед самим собой – донести правду до тебя. И значит, я мертв. Не верь свидетельству о смерти, какая бы причина там ни была указана. Я умер давно. Официально – в октябре шестьдесят третьего. Фактически – в июле сорок седьмого, в пустыне близ города Розуэл, штат Нью-Мексико. Просто мне потребовалось сорок четыре года, чтобы окончательно лечь в могилу.
Ты всегда хотел знать, что сломало меня. Почему я ушел из активных проектов, почему стал затворником, почему не мог быть… нормальным отцом. Ответ не в моих генах и не в твоих детских шалостях. Он спрятан в засекреченных ангарах на авиабазе Райт-Паттерсон и в протоколах, которые никогда не увидят свет. Я – не жертва безумия, сын. Я – жертва знания. И сегодня, на этой пленке, я передам его тебе. Не как проклятие, а как предостережение. Мир не таков, каким мы его учим в учебниках. Он бесконечно более странный, более старый и более враждебный.
