Вообразите стихию первозданную и неукротимую, что сама себя сотворила и себе подчинила. Идола, перед коим склоняются в безмолвном послушании. Полубога, коий, в отличие от сонма высших родичей, на мольбы внемлет. Не во дни своенравья и не для утехи – но во всякое время. Храмы в честь его замещают капища многих богов. Ответы же его опаляют нутро нелицеприятной истиной.
Из дневников Нибраса Гурана,
первого короля-чародея
Глава 1: В сторону Гхаритана
1
Вахта близилась к концу – и с каждым идеально ровным камнем, уложенным в тележку, Мераггел всё тяжелее чувствовал это жгучее приближение. Чтобы хоть как-то оттянуть неизбежное, он работал в две смены. Отдых ему, да и ему подобным, был не нужен. Это был не физический закон – выбор. Прочие же, большинство, держались за стандартный ритм, как за спасительную соломинку. Шесть часов долбить породу – шесть часов сидеть в казарме, глядя в стену. Они даже начинали верить, что устают, что их мышцы ноют, а веки наливаются свинцом. Мераггел наблюдал эту коллективную галлюцинацию с холодным, почти научным интересом.
Его работа была работой тишины. Пока другие вахтовики гудели своими каменными пилами, чьи вибрации проникали в кости и сводили с ума, он вырезал камни. Его орудие – не пила, не молот. Посох. Ростом с обычного мужчину. На одном конце зияла пустотой полированная грань черного кристалла – тот поглощал не свет, а что-то иное: ту самую смутную энергию, что копилась в человеческом теле от вечного напряжения. Именно ею он и резал камень, бесшумно и точно, оставляя после себя идеально гладкие срезы. Кристалл был умён: касаясь гранита, он становился молочно-серым; натыкаясь на жилу меди – зеленел, как старая бронза; слюда заставляла его мерцать слабым радужным отсветом.
Посреди рукояти, на удивление удобно ложившейся в ладонь, был вживлен тонкий хоботок. Он тянулся к длинной перчатке, скрывавшей правую руку от запястья до самого плеча. Никто точно не знал, из чего сделана эта перчатка. На ощупь – прохладная, влажная кожа. Поговаривали, будто это и не перчатка вовсе, а «пиявка». Существо из иного измерения, впавшее в анабиоз и принявшее форму полезного инструмента. Верить в это было странно, но и отрицать – еще страннее. Иногда, в тишине между ударами сердца, Мераггелу казалось, что он чувствует внутри нее медленный, чужеродный ток – не кровь, а нечто, что лишь имитирует жизнь.
На изголовье посоха тупым укором торчал крюк для фонаря. Рудимент. Пережиток времен, когда люди, скрепя сердце и легкие, таскали на поясах масляные светильники, чей чад смешивался с каменной пылью. Теперь тоннели освещали холодные светильники-лишайники, растущие на сводах. Но крюк оставили. Напоминание. Возможно, о том, что и их труд, и их посохи, и они сами – когда-нибудь станут таким же ненужным крюком на теле будущего. Быть может, всё было много проще никто – просто не хотел менять уже привычный инструмент.
