Нарушитель
Илья Беляев битый час колотил в ворота, тщетно пытаясь обратить на себя внимание. И хотя в этом месте время, как таковое, значения не имело, для него, всё ещё «свежего», оно тянулось невыносимо долго.
– Эй! – кричал он всё громче, целясь голосом в дремавшего арфиста. – Эй, мать твою!
Илья вновь схватился за прутья и принялся трясти ворота. Сила в нём не убывала – наоборот, казалось, он вот-вот вырвет створки с корнем. Он присел, будто готовясь к становой тяге, сунул руки под основание и рванул на себя. Металл заскрипел так пронзительно, что арфист вздрогнул и очнулся. Ему ещё не доводилось слышать столь уродливых звуков.
– Эй! – крикнул он, судорожно сжимая маленькую арфу. – Что ты там, чёрт тебя подери, делаешь?!
Беляев остановился и взглянул на него. Арфист инстинктивно прикрыл рот рукавом.
– Херли ты дрыхнешь на посту? – спросил Илья, выпрямляясь во весь рост и разводя плечи. Он смотрел на арфиста сверху вниз, и тому стало как-то не по себе.
– Я здесь просто подменяю, – поспешил оправдаться страж.
– В пижаме? – мужчина указал на его одеяние.
– Это туника, – отрезал арфист, горделиво вскинув подбородок.
Беляев залился искренним, громким смехом.
– Σουργελίνι δεν υπάρχει? – спросил он вдруг на безупречном греческом, – δεν έχω τίποτα να ρίξω στο μαρτίνι μου.
– Смешно? – хмыкнул арфист, не поняв ни слова, но уловив насмешливый тон. – Ну-ну, посмотрим, как ты заговоришь с высшими чинами.
Илья смерил его долгим, оценивающим взглядом.
«Дурачок», – подумал про себя.
Он отступил на шаг, раскинул руки и оттолкнулся от воздуха. Облако, служившее ему опорой, прогнулось под тяжестью тела и тут же распушилось вновь.
«Надо было ногой тарабанить, – мелькнуло у него в голове. – И эффективнее, и проще».
Теперь уже арфист с высоты своего места смотрел на него сверху вниз, и в его разуме теплилась ровно та же мысль: «Дурачок».
Чтобы скоротать ожидание, Илья начал отсчитывать время, мысленно отправляя в море по тысяче пружин. Они дружно тонули – следующая без тени сомнения шла за предыдущей. На каждое погружение уходило в среднем шесть секунд. На девятьсот тринадцатой пружине ворота наконец содрогнулись. Старые навесы взвыли, и арфист в ужасе зажал уши.
Беляев лениво поднялся, сел по-турецки. За воротами на него теперь взирали двое: смущённый арфист и высокий статный мужчина с длинным копьём. Пришелец хрустнул шеей – и у него за спиной веером расправились два чернёных крыла.
Илья тоже хрустнул шеей. В его положении ничего не изменилось.
– Как попал? – громогласно спросил Михаил.
– Помер, – пожал плечами Илья. – Можно как-то иначе?
