Утро в деревне у Варвары Егоровны началось со странного звонка. Видавшая виды звонилка с кнопками, которую она ласково звала «тапок», вдруг ожила в кармане, издав серию немелодичных звуков, напугавших ждущего, когда ему нальют парного молока, кота Феофана.
– Комарова Варвара Егоровна? – осведомился из трубки мобильника визгливый дамский голос. – Вас беспокоят из МАНА по поводу…
Старушкой Егоровна была просвещенной, про мошенников телефонных слыхала и потому просто выключила телефон.
– Хулюганы городские, – пожала она плечами, обращаясь к Феофану и процеживая свеженадоенное молоко через тройной слой марли. – Кыс-кыся, иди пей, не бойся, – позвала она кота, отлив ему в миску ежеутреннюю порцию. – Выключила я эту телебоньку. Мои все равно куда-то далече укатили, роуминг там у них. Отдыхают где-то в заграницах, как будто у нас тут не отдых.
Днем об этом незначительном происшествии пожилая женщина, конечно, забыла, даже не упомянула в разговоре с закадычной подружкой Степановной, встреченной у сельпо.
Раздавшийся под вечер стук в дверь бабулю тоже не удивил. На лето в их деревню дачников наезжало прилично. Сама Комарова пускать в свой дом на постой никого не хотела, но вот клубники продать или, скажем, еще чего с огорода не отказывалась. Ей копеечка, а городским – экологически чистые витамины с грядки. Росло у пенсионерки Егоровны много чего, все же не зря агрономом столько лет проработала. Знания имелись, да и рука у нее была легкая – что ни посадит, приживалось на диво быстро, а плодоносило так и вовсе на зависть всем соседям. К тому она еще и в травах разбиралась неплохо, могла подлечить иногда что-нибудь не очень серьезное, все же до фельдшера несколько километров по проселку добираться.
– Да заходите, не заперто, – крикнула Варвара Егоровна в сторону двери, с любопытством гадая, кто бы это мог быть на ночь глядя.
Порог переступил весьма странно одетый для их сельской местности тип в элегантном костюме, нежно-розовой рубашке с галстуком и в лакированных, блестевших, как зеркало, штиблетах. В руках этот франт держал папку для бумаг на молнии, которую тут же начал расстегивать, извлекая из нее несколько листов плотной желтоватой бумаги с печатями.
– Комарова Варвара Егоровна? – осведомился он, пристально осматривая сухонькую старушку в вязаной пестрой жилетке из квадратов и платье в цветочек.
Бабуля, разглядывавшая его туфли и гадавшая, почему на них нет ни пылинки, согласно кивнула.
– Все верно, а вы кто будете, уважаемый? Никак дачник? За клубничкой-то завтра приходите, молока с вечерней дойки могу литр уступить. Коза у меня чистая, ухоженная, молочко вкусное, – все еще не понимая, что надо этому городскому типу, приветливо заговорила она.
