Дельце Эду
1
Жирдяй – слишком мягкое слово для этой туши. Свинья – слишком простое. Увы, крайне сложно передать словами, всю, так называемую, полноту этого эльфа. Граф Эду Гитор был монументом собственной алчности, живым курганом из плоти, обтянутой парчой. Его руническое кресло, испещрённое мерцающими синими линиями, с глухим гулом парило над каменным полом, источая тонкий запах засохших экскрементов и жира. В кресле была дыра – аккуратный, почти кощунственный вырез, – через которую его задница опускалась вниз, как тесто из миски.
Граф пожирал очередного перепела. Не ел, а именно пожирал – методично, с хладнокровным сосредоточением тюремного надзирателя. Белоснежные, неестественно ровные эльфийские зубы не разрывали мясо, а перемалывали его в паштет вместе с хрупкими косточками. Хруст был негромким, влажным, похожим на звук ломающегося сахарного леденца под ступней. Каждый щелчок челюстей, каждый глоток был ритуалом самоутверждения. Он давно не ходил; его ноги, запрятанные под складками одеяний, атрофировались, превратившись в бледные подушки. Мир он созерцал с высоты своего парящего трона-нужника.
Лишь закончив с птицей, обсасывая последнюю фалангу пальца, он поднял тяжёлые, отёкшие веки. И замер, с пальцем во рту.
На противоположном конце бесконечно длинного дубового стола, в тени, чучела лесного медведя, сидел уродец. Не нищий – нищие до сюда не доходили. Этот был одет в потёртую, но крепкую дорожную кожу, с лицом, будто вылепленным из глины раздражённым слепцом. Он не просил, не кланялся. Он просто сидел, и в его усталой позе была не покорность, а смертельная, накопленная за мили утомлённость. Он смотрел на графа взглядом, в котором не было ни страха, ни отвращения – только холодная констатация факта.
– Что за выродок? – булькнуло у Эду сквозь кашу из мяса и слюны. Слова были лишены формы, как и его тело.
Гость был непоколебим. Только его пальцы, лежащие на столе, слегка постучали по дубу – раз, два, будто отсчитывая последние секунды чьего-то терпения.
Одна из служанок, тень в кружевах, скользнула к трону, как испуганная ящерица. Она наклонилась к обрюзгшему уху, и её шёпот был едва слышнее скрежета зубов.
– Из Квартала Теней, ваша милость. О чём-то договаривались… Месяц назад. Насчёт… некой помехи.
Память в голове графа копошилась медленно, как червь в жире. Месяц… вино… обещание золота… а, та самая помеха. Соперник в торговле рудами. Назойливый, как мушка.
– А-а… – выдохнул Эду, и это звучало как свист пара из котла. Ледяная усмешка тронула его пухлые губы. Он медленно, с театральной неспешностью, принялся облизывать остальные пальцы, один за другим, причмокивая губами. Жир блестел на его подбородке алмазной росой.
