Тишина в Зале Предков в тот вечер была особой. Живой и густой – будто сами камни, повидавшие рождение и гибель династий, затаили дыхание. Последний луч солнца застыл на краю алтаря, и в этой внезапной, звенящей паузе началось то, что должно было переплести две судьбы в одну.
Двое мужчин стояли друг напротив друга у центрального алтаря.
Король Элиан Вильярион, высокий и прямой, в походном тёмно-синем плаще, держал на руках своего сына – двухлетнего Леонарда. Мальчик, утомлённый долгой дорогой и чужими запахами, сонно посапывал, уткнувшись носом в отцовскую шею.
Его старый недруг, король граничного государства, Орлан Элевейнский, в богатых парадных одеждах, осторожно прижимал к себе дочь, которой в этот день исполнился месяц. В отличие от спящего принца принцесса Лира, завернутая в отороченную кружевом шёлковую пелёнку, бодрствовала. Она тихо агукала, разглядывая переливы света на потолке.
Между ними на древнем каменном алтаре лежал тонкий серебряный нож и две небольших чаши из полированного дуба.
– Этот ритуал объединит оба наших королевства нерушимым мирным договором, – голос Элиана звучал необычно низко. Он не сомневался в том, что сейчас собирался сделать, но всё же в его голосе можно было расслышать чуть слышные нотки печали. – И это навсегда.
– Так должно быть, – твёрдо ответил король Элевейна. – Мир висит на волоске. Твой брат – Кассиан… – он не договорил, но Элиан кивнул, словно без слов услышал продолжение. – Этот союз должен быть крепче договоров. Крепче клятв. Он должен быть частью самой ткани мира. Чтобы, если тёмные времена настанут, у наших королевств остался живой мост. Из наших плоти и крови.
Сбоку, из тени колонны, за ними наблюдал герцог Тарриан. Верный слуга Элиана Вильяриона, сегодня он не был участником, лишь стражем и тайным свидетелем. Его лицо оставалось непроницаемой маской солдата, но взгляд, который он устремлял на спящего Леонарда, выдавал всё: безграничную преданность и зудящее где-то глубоко нехорошее предчувствие.
Архимаг Элмон, старейший и самый уважаемый маг обоих королевств, шагнул вперёд. Он поднял с алтаря ритуальный нож. И начал уже, наверное, сотню раз отрепетированную речь:
– Кровь принца за Моркраун, – его тихий голос заполнил весь зал. Элиан, не колеблясь, протянул маленькую ладошку сына. Лёгкий, точный надрез. Несколько алых капель упало в одну из чаш. Сонный всхлип мальчика мгновенно затих, когда король Вильярион одним жестом заставил ранку на руке сына затянуться. Тот даже не проснулся.
Новая фраза достигла каждого уголка храма:
