Глава 1. Синий свет и железная ложь, или О том, что не всё то жезл, что блестит
Руины аббатства встретили путников тишиной. Такой густой и плотной, что, казалось, её можно резать ножом и подавать к ужину. Впрочем, ужинать здесь было решительно нечем — разве что вековой пылью, щедро приправленной запахом сырости и старых секретов.
Мира остановилась у входа в главный зал, поправила мешок на плече и прислушалась. Где-то далеко, в глубине разрушенных сводов, монотонно капала вода. Кап. Кап. Кап. Словно аббатство отсчитывало время, которое давно потеряло здесь всякий смысл.
— Красиво, — сказал Петька, оглядывая высокие стрельчатые окна без стёкол и обвалившуюся крышу. — Только неуютно.
— Это потому что ты дома привык к теплу и каше, — отозвалась Проша с плеча Миры. Ласточка поёжилась, поправила лапкой напёрсток на голове и добавила: — А тут даже мыши не водятся. Плохой признак. Если даже мышам неуютно — значит, место гиблое.
— Мыши не водятся, потому что тут камень сплошной, — рассудительно заметил Ларс, проходя вперёд и осматривая стены профессиональным взглядом бывшего шпиона. — Им еду искать негде. А вот нам, похоже, придётся искать кое-что посерьёзнее.
Ганс, который шёл последним и всё время оглядывался, будто ожидал удара в спину, мрачно добавил:
— Мне не нравится этот свет. Синий какой-то. И словно в душком. Как будто мы внутри гнилого яблока.
И правда — из дальнего конца зала, где возвышался уцелевший алтарь, лилось ровное синеватое сияние. Оно не мерцало, не пульсировало — просто текло, как замёрзшая вода, и от него веяло холодом. Не таким, как от зимнего ветра, а другим — внутренним, пробирающим до самых костей.
Мира замерла. Этот свет она узнала — не глазами, а чем-то глубже, тем, что когда-то откликалось на зов туманов и звон мечей. В груди на мгновение стало тесно и горячо, словно старая, почти забытая мышца попыталась сократиться. Власть. Сила. Опасная, пьянящая — совсем как в те дни, когда она стояла на крепостной стене и одним движением руки решала судьбы.
Она резко выдохнула, загоняя это чувство обратно, в самый дальний угол души. «Нет. Я больше не Королева. Я просто Мира, у которой в подвале живёт кикимора, а на плите убегает каша».
— Жезл, — выдохнула она и, не дожидаясь остальных, зашагала к алтарю.
Проша вцепилась коготками в ворот её плаща:
— Тише ты! Вдруг там ловушки? Вдруг он проклят? Вдруг он взорвётся?
— Тогда ты полетишь первой, — не оборачиваясь, бросила Мира. — Ты лёгкая, у тебя шансов больше.
— Очень смешно, царевна. Очень. Я запомню твою заботу.
