Пролог: Проклятие крови и пепла
Сцена 1: Пир при полной луне.
Он запомнился не едой и не песнями, а тишиной. Непривычной, тяжёлой, будто перед грозой. Боярин Мирослав Светоносный, владетель северных земель, сидел во главе стола, но взгляд его был устремлён не на гостей, а в тёмное окно, за которым маячил силуэт родовой башни-часовни. На его могучей руке, обвитой серебряным браслетом с тёмно-красным камнем, лежала ладонь жены, Анны. Её пальцы сжались, будто она читала в нём тревогу.
И была права.
Сцена 2: Чёрные мантии у ворот.
Они пришли не с грохотом и криками, а как холодный ветер. Без предупреждения, без герольдов. Стражники у дубовых ворот просто… расступились, глаза их были стеклянными и пустыми. Десяток фигур в струящихся чёрных мантиях, без лиц, без знамён, вошли в светлую горницу. Веселье замерло, сменившись ледяным ужасом.
– По указу Великого Князя, – голос пришедшего был сухим, как шелест пепла, – род Светоносных обвиняется в чернокнижии, сношениях с Древними Тенями и посягательстве на престол. Земли, титулы и имущество – отныне в казне.
Мирослав поднялся. Казалось, от его богатырской плечи стены содрогнулись.
– Ложь. Указ – подделка. Кто ты, чтобы судить нас, чья кровь лилась за эту землю, когда твоих прародителей ещё и в помине не было?
Сцена 3: Сила древней крови.
Красный камень на браслете Мирослава вспыхнул, как уголь. Воздух завибрировал, и по стенам поползли живые тени, сплетаясь в узлы оберегов. Это была не тьма пришельцев – это был древний, яростный свет, принявший форму ночи. Боярин Светоносный доказал своё имя.
– Видите? – прошипел глава «Чёрных Мантий». – Само признание. Сила, не дарованная Богом или природой. Запретная.
Бой был коротким и страшным. Светящиеся бичи теней Мирослава сшибали каменные щиты пришельцев, но на каждого павшего вставало двое новых. Они бились не мечами, а холодной магией подавления, магией устава и запрета.
Сцена 4: Жертва и клятва.
Анну отбросило к стене. Мирослав, увидев это, на миг дрогнул. И этого мига хватило. Чёрные путы сдавили его, погасив свет камня.
– Род Светоносных пресекается, – раздался приговор.
Но тут Анна, с окровавленным виском, подняла взгляд. Не на мужа. На старого друга семьи, дружинника Григория, который с горстью верных отчаянно пробивался к ним сквозь магический барьер. Их взгляды встретились на долю секунды. В её глазах была не мольба, а приказ. И бесконечная скорбь.
Она что-то крикнула Мирославу. Всего одно слово. И он, великан, сломленный, зарычал от отчаяния.
Сцена 5: Пепел и колыбель.
Григорий не видел, что произошло дальше. Ослепительная вспышка малинового света заполнила всё пространство, сопровождаемая не криком, а тихим, всепроникающим звоном лопающегося хрусталя. Когда зрение вернулось, от центра горницы расходилась волна серого пепла. «Чёрные Мантии» впервые зашевелились в беспорядке.
