Пролог: Кровь Алмазного Дома
Холод.
Не зимний, пронизывающий до костей, а иной – пустой, высасывающий само тепло жизни. Он исходил не от заиндевевших мраморных колонн парадной залы, не от разбитых витражей, сквозь которые свистела ноябрьская вьюга. Этот холод струился изнутри, из ледяной пустоты там, где еще час назад билось сердце рода.
Артамон Волков, последний Боярин Алмазного Дома, стоял на коленях среди руин былого величия. Сквозь дымку боли и потери он видел не развалины, а призраки: вот тут, у камина из черного мрамора, его отец учил его читать не слова, а пульсацию крови в живых существах. Там, на галерее, смеялась младшая сестренка Алина, пытаясь заставить капли вина танцевать в воздухе – ее первые, неумелые шаги в Гемонике. Теперь капли, что растекались по полированному ониксу пола, были иного цвета. Алого. И принадлежали им всем.
Воздух гудел от остаточной магии. Не чистой, ясной работы его сородичей, а тяжелой, удушающей волны чужеродных сил. Грохот элементальной земли, сокрушившей Южные ворота. Вой пламени, пожиравшего библиотеку с тысячелетними свитками Кода. Треск молний, выжигавших фамильные портреты в Родовой галерее. Это была не битва. Это была казнь. Тщательно спланированная, подлая операция по тотальному уничтожению.
Их предали.
Это слово жгло изнутри сильнее любой раны. Предал тот, чей смех звучал за этим столом во время пиров. Предал тот, чьей крови он, Артамон, доверял, считая почти родственной. Советник. Друг. Иларион из Дома Серебряных Ястребов. Именно он отключил внутренние защитные контуры Кровавой Стражи, пропустив убийц в самое сердце цитадели. Именно его спокойное, холодное лицо он видел в разрыве рядов нападавших, прежде чем залп ледяного шипа пронзил грудь его отца, Верховного Боярина.
Артамон судорожно вдохнул, и в горле захрипело. Его собственное тело было изуродовано – сломанные ребра, глубокий порез на бедре, горящая рана от магического огня на плече. Но самая страшная рана зияла не на плоти. Родственная Связь, невидимая паутина, что соединяла каждого Волкова в единый, могущественный организм, рвалась одна за другой. Каждый разрыв был как удар ножом в мозг. Сперва – отец. Глухой, оглушающий грохот, будто рухнула гора. Потом – дяди, тети, старшие кузены… Щелчки, похожие на ломающиеся кости. Потом – женский, детский крик в самой ткани Связи, обрывающийся на полуслове. Алина.
Он сжал кулаки, и ногти впились в ладони, выдавив новые струйки теплой влаги. Его кровь. Последняя чистая кровь Алмазного Дома. Не та, что уже впитывалась в ковры и камень, а та, что еще текла в его жилах. В ней дремала сила, способная переписать реальность, сила, которой завидовали и которую боялись все остальные Дома – от низменных Медведей до высокомерных Фениксов. Гемоника. Не грубое колдовство, выпрашивающее силу у стихий, а высшее программирование самой материи жизни. Код, зашифрованный в эритроцитах. Архив памяти предков, ждущий ключа. Оружие, против которого не было щита.
