Пепел не падал. Он висел в воздухе, как память о том, чему больше не суждено сгореть. Тяжелые, серые хлопья кружились в медленном вальсе над руинами Западного Крыла, оседая на выщербленный мрамор и стеклянные осколки, бывшие когда-то витражом с изображением Пяти Драконов. Кассиан стоял на балконе, вцепившись побелевшими пальцами в холодный камень перил, и смотрел, как его наследие превращается в труху.
Внизу, в Цитадельном Дворе, суетились фигуры в черных балахотах — пепельщики. Они сметали обугленные доски, собирали в медные урны то, что ещё минуту назад было драгоценной реликвией, и молчали. Они всегда молчали. Их языки были вырваны ещё при старом Императоре, чтобы они не могли шептать заговоры. Теперь они не могли даже кричать.
— Ваше Высочество.
Голос за спиной был сухим, как пергамент. Кассиан не обернулся. Он знал этот голос. Лорд-канцлер Грегор Винсент всегда появлялся именно тогда, когда хотел сообщить что-то, что должно было раздавить Кассиана окончательно.
— Докладывай, — сказал Кассиан, не повышая тона. В его голосе не было сил. Только зола.
Грегор шагнул ближе. От него пахло старыми чернилами и, как ни странно, свежим хлебом — запахом жизни, который казался здесь кощунством. Канцлер был стар, его лицо напоминало сморщенный плод, но глаза — два колодца бездонной серости — смотрели с хищной внимательностью.
— Пожар локализован. Архивы Западного Крыла утрачены полностью. Летописи, карты шахт, личные дневники вашего отца… всё, — он сделал паузу, наслаждаясь тишиной, как гурман дегустирует вино. — А также гробница вашей матери.
Кассиан вздрогнул. Этот жест не укрылся от канцлера. Грегор улыбнулся уголками губ — едва заметно, но достаточно, чтобы Кассиан это увидел в отражении мутного стекла витража.
— Её прах развеян, — продолжал канцлер. — Ветер унёс его на север, к Железному Лесу. Если хотите, я прикажу организовать поисковую группу, но боюсь, что собрать её останки будет затруднительно. Пепел, как вы знаете, не различает благородство и грязь.
— Ты пришёл сказать мне это? — Кассиан наконец повернулся. Ему было двадцать три, но под глазами залегли такие тени, что он казался стариком. Его лицо, острое и бледное, было испещрено тонкими шрамами — памятью о той ночи, когда он пытался взойти на трон в первый раз. — Или у тебя есть ещё новости, от которых у меня скрутит живот?
Грегор почтительно склонил голову, но в этом поклоне было больше насмешки, чем почтения.
— Есть вести от совета Девяти Герцогов. Они собрались в Хрустальной Гавани. Говорят, обсуждают «будущее короны». Вы ведь понимаете, что это значит, Ваше Высочество? Никто не обсуждает будущее живого монарха. Его обсуждают, только когда пришло время выбирать нового.
