Сумерки плавно опускались на оживленные улицы города и сложную сеть узких переулков густыми тенями. На горизонте догорало солнце, и его алый свет заливал пыльное небо остывающей за стенами города пустыни. Последние бледно-золотые лучи цеплялись за крышу дворца, стоявшего на самой вершине Аталейна. К нему, как и к большинству домов, вела мощеная дорога, вдоль которой тянулись ухоженные зеленые деревья.
Самый настырный лучик сумел добраться до дома, скрытого в теневой части города, и прошел сквозь высокое витражное окно. Возможно, он намеревался исследовать просторный кабинет, полный предметов разной ценности и древних книг, но угас, коснувшись черных как тьма волос мужчины, сидевшего в широком и мягком кресле.
Мужчина – хозяин кабинета и дома на холме – с последним отблеском дня протянул изящную бледную руку, явно не знавшую тяжелого труда, и дернул за серебряную цепочку настольной лампы. Сложный магический механизм, дар от одного из заезжих в Аталейн торговцев с востока, пришел в действие. Лампа загорелась, по стенам и потолку заплясали мистические чудовища, порожденные вечным спором света и тьмы.
– Как все прошло?
Голос был низким и мягким, в нем слышались властные нотки, но от его звуков на сердце не становилось тяжелее. Наоборот, ему хотелось всецело довериться.
– Сделал все, как вы приказали, лаэт.
Будь у последнего закатного луча чуть больше времени, он бы успел заметить не только хозяина, но и его гостя. В молчаливом ожидании приказа тот стоял за креслом, но, стоило лаэту обратиться к нему, сделал несколько шагов вперед, выходя из тени. Глаза, серые, как раннее утро, и черные, как глубокая ночь, встретились всего на мгновение, прежде чем гость опустился на одно колено, почтительно склонив голову.
Лаэт с трудом удержался от того, чтобы поморщиться. Он считал, что в их отношениях коленопреклонение неуместно, но мальчишка, от рождения в равной степени наделенный исключительной сообразительностью и омерзительным характером, был упрям, как деревенский осел. Сколько бы раз лаэт ни просил его избавиться от скверной привычки, Отис либо «утрачивал» способность понимать человеческую речь, либо бунтовал. Все прочие приказы он исполнял безукоризненно и на людях умел держать себя в руках.
Гадая, как искоренить этот изъян, лаэт ненадолго отвлекся, затем, слабо качнув головой, заставил себя сосредоточиться и вернуться к более важным вещам, оставив вопрос на потом.
– Один из предателей сбежал, – продолжал отчет Отис. – Я послал за ним людей, отобранных мной и заслуживающих доверия, – дальше порта не уйдет. Уже с рассветом он будет в вашем распоряжении.
