Запах в главном зале гильдии авантюристов «Валгалла» представлял собой настолько густую и многогранную субстанцию, что, войди сюда слепой, он без труда определил бы и время суток, и состав присутствующих, и меню вчерашнего ужина. Это был запах, вбитый в рассохшиеся дубовые доски пола десятилетиями сапожных гвоздей, пролитой крови и дешёвого эля. К нему примешивался горьковатый дым очага, металлический привкус оружейной смазки — едкой, с резким запахом медвежьего жира и толчёного графита, — и едва уловимый, но навязчивый аромат магических чернил, исходивший от доски объявлений. Чернила эти, изготовленные из сока каких-то болотных грибов, имели свойство въедаться в пергамент и в ноздри с одинаковой неумолимостью.
Доска объявлений, огромная, исцарапанная сотнями кинжалов, которыми особенно нетерпеливые авантюристы любили прикалывать подтверждения о выполнении заказов, висела на стене подобно алтарю некоего капризного божества. Сегодня, в этот сырой осенний полдень, когда за окнами моросил мелкий, противный дождь, превращавший улицы города в грязевые реки, именно вокруг доски кипела основная жизнь. Авантюристы всех мастей и калибров толпились возле неё, словно мотыльки у свечи, выискивая контракт пожирнее.
Лиара стояла, прислонившись спиной к колонне из неотёсанного дуба — одной из трёх, что поддерживали сводчатый потолок зала. Она выбрала это место не случайно: отсюда прекрасно просматривался и вход, и доска, и кухонная дверь, а толстая колонна надёжно прикрывала спину. Привычка, выработанная годами одиночных рейдов по кишащим нежитью пустошам. Она лениво, почти медитативно полировала наконечник стрелы кусочком промасленной замши. Движения её длинных, музыкальных пальцев были отточены до автоматизма. Каждый наконечник в её колчане был произведением искусства: трёхгранный, из воронёной стали, с микроскопическими зазубринами у основания, рассчитанными так, чтобы стрела не выходила из раны, а плоть вокруг неё рвалась при малейшем движении жертвы. Эльфийка знала это, потому что сама допиливала каждый наконечник в своей походной мастерской долгими бессонными ночами.
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое витражное окно — единственную роскошь этого места, изображавшую, по иронии судьбы, сцену поражения какого-то демона каким-то героем, — играл на её золотистых волосах, собранных в тугой, практичный хвост, перехваченный простым кожаным ремешком. Волосы цвета спелой пшеницы были единственной данью эльфийской эстетике, которую она себе позволяла. Никаких колец в ушах, никаких вышитых рун на плаще — только функциональность, граничащая с аскетизмом. Её миндалевидные глаза цвета расплавленного изумруда скользили по залу, подмечая каждую деталь: вот пьяный наёмник пролил эль на свои и без того грязные штаны, вот маг-недоучка нервно теребит амулет, явно поддельный, вот у кухонной двери две поломойки шепчутся о чём-то, прикрывая рты ладонями. Лиара выглядела до неприличия спокойной для существа, чей слух — обострённый, эльфийский, способный уловить биение сердца зайца за сотню шагов — только что различил звук, способный испортить даже самый благостный день.
