Был обычный субботний вечер. Тот самый, когда делать нечего, а спать ещё рано. Воскресный, если честно, но по ощущениям — субботний. Потому что в субботу всегда есть лёгкое чувство, что впереди ещё целый день. А в воскресенье — уже нет. В воскресенье давит.
В гостиной у Алисы горел торшер. На столе стояла большая тарелка с блинами — холодными, но всё равно вкусными. Соня вязала. Лёха грыз сушку. Егор и Максим играли в шахматы, причём Максим явно проигрывал, потому что Егор играл спокойно, а Максим дёргал ногой.
Телевизор работал. На экране — яркий, переливающийся всеми цветами студийный свет. Шоу. Большое. Музыкальное. Народное. Где жюри сидит в креслах, ведущие улыбаются, а участники поют так, будто от их выступления зависит судьба мира.
Кот-мореход лежал на подоконнике. В тельняшке. Да, в той самой тельняшке, которую ему подарили ещё на открытии сотой блинной — сине-белая, в полоску, слегка потрёпанная. Он её полюбил. Носил не снимая. Даже когда спал. Даже когда мылся. Даже когда был недоволен жизнью, а он был недоволен ею часто.
На экране ведущий в блестящем пиджаке — не то чтобы слишком блестящем, но достаточно — поднял микрофон и объявил:
— «Ну-ка, каждый сам!» — продолжается! И сегодня у нас в гостях... — пауза, — ...настоящие звёзды!
— О, — сказала Алиса. — Началось.
Она подошла, села на диван, поджав ноги. Лёха оторвался от сушки. Соня отложила вязание.
— Я это шоу люблю, — сказала Алиса. — Тут поют все. И бабушки, и дети, и даже...
— Кто? — спросил Егор, не отрываясь от доски.
— Да кто угодно! — Алиса махнула рукой. — Там был случай, женщина пела оперу, а потом её кот вышел на сцену и мяукнул так, что весь зал замер.
Кот-мореход медленно повернул голову.
— А что? — Алиса посмотрела на него. — Ты бы тоже мог. У тебя же голос. Мы же слышали. В Ла Скала.
Кот-мореход промолчал.
— В смысле в Ла Скала? — Лёха вытаращился. — Он что, пел в Ла Скала?
— А ты забыл? — Алиса улыбнулась. — В прошлом году, когда мы ездили в Милан? Он тогда так запел, что одна синьора упала в обморок. А вторая — влюбилась.
— Это был не обморок, — сказал Максим, не отрываясь от шахмат. — Это было восхищение. Но с последствиями.
— Мяу, — сказал кот-мореход. И в этом «мяу» было столько скрытой гордости, что Егор наконец поднял глаза.
— Так он что, реально поёт?
— Поёт, — подтвердила Алиса. — Как никто.
Повисла пауза. Все смотрели на кота. Кот смотрел на всех. Терпел. Как всегда.
А потом Алиса сказала ту самую фразу. Ту, с которой всё началось. Опять.
— А давайте отправим его на это шоу.
