Прошло полгода с тех пор, как Иван решил потратить деньги на родной Мухосранск. И надо сказать — получилось неплохо. Дорогу отремонтировали. Не просто залатали ямы, а сделали нормальную, ровную, с разметкой. Иван даже приезжал на край деревни и смотрел на неё с гордостью — как отец на новорождённого.
Школу подлатали: крышу починили, окна поменяли, в спортзал новый инвентарь купили. Марья Ивановна, учительница, плакала от счастья и говорила, что теперь дети будут учиться в нормальных условиях. Иван смущённо отмахивался:
— Да ладно вам, Марья Ивановна. Это же для детей. Дети — наше будущее. Пусть учатся. А я что? Я так, при делах.
Клуб тоже открыли. Первый танец был в субботу. Мужики пришли с жёнами, бабки — с платками, молодёжь — с телефонами. Играл аккордеонист дядя Гриша, который не играл с девяносто восьмого года. Он волновался, но сыграл хорошо. Иван даже станцевал один танец — с тётей Зиной, пока Петрович не подошёл и не отобрал жену.
Но была одна проблема. Деньги не уменьшались.
Иван сидел на крыльце — на том самом месте, где любил сидеть вечерами — и смотрел, как мужики асфальтируют последний кусок дороги. Рядом стоял Василий. Он теперь ходил не в дорогом костюме, а в простой куртке — после всех событий он стал скромнее. Но глаза у него по-прежнему горели. Особенно когда речь заходила о цифрах.
— Ну что, доволен? — спросил Василий, кивая на новую дорогу.
Иван вздохнул:
— Дорога — хорошо. Школа — хорошо. Клуб — вообще красота. А деньги, Василий... — Он покачал головой. — Они не кончаются. Я вчера специально потратил миллион на ерунду. Ну, чтобы хоть немного убавить.
— На какую ерунду? — заинтересовался Василий.
— Да вот, купил новый забор. И сарай перекрыл. И в магазине у тёти Клавы взял все банки с тушёнкой, которые были. Думал — хоть что-то потрачу. А через день — опять пять миллиардов и ещё сверху. Это какая-то чёртова магия. Они как тараканы. Сколько ни трави — они всё равно плодятся.
Василий задумался. Он почёсывал подбородок и смотрел на асфальт, который ровным слоем ложился на дорогу. Потом сказал:
— Слушай, а может, тебе их в землю вложить? Ну, буквально. Купить участок. Земля — она всегда в цене. Это не то что акции — тут хоть что-то реальное будет. Да и убавится немного.
Иван оживился. Землю он любил. Это было то единственное, что он понимал по-настоящему. Не какие-то там бумажки, а земля. Она кормит. Она не обманет. Она — как женщина: если её любить и ухаживать — она ответит добром.
— Земля — это хорошо, — сказал он. — Вот у меня шесть соток — и то счастье. А если большой кусок — может, оно и деньги съест. Пашет пусть. Картошку сажает. Я буду приезжать, проверять. Может, даже жить там буду — если хорошо примет.
