Глава 1. Следы на черепице
Ночной город пах дождём, мокрым асфальтом и гнилью, поднимающейся из сточных канав. Для обычного человека этот запах был бы лишь сырым дискомфортом, раздражающим нос и заставляющим поднять воротник повыше, — чем-то таким, от чего хочется поскорее нырнуть в тепло натопленной квартиры, заварить себе чего-нибудь горячего и забыть о промозглой сырости за окном. Для меня этот запах раскладывался на целую симфонию обонятельных сигналов, каждый из которых рассказывал свою историю, шептал о прошлом и настоящем этого места.
Вот ржавчина на старой водосточной трубе — ей не меньше тридцати лет, и она помнит времена, когда здесь гуляли семьи с детьми, а по вечерам из открытых окон доносилась музыка, а не крики и не ругань. Вот плесень, затаившаяся в трещине кирпичной кладки, — она распространяется медленно, но неотвратимо, как болезнь, пожирая камень изнутри, ослабляя стены, делая их такими же хрупкими, как жизни людей, что прячутся за ними. А вот едва уловимый, сладковатый аромат страха, который вёл меня по пятам, как невидимая нить, натянутая над лабиринтом переулков, — нить, что пульсировала и дрожала, обещая мне добычу.
Этот запах был мне знаком. Так пахнут те, кто совершил что-то неправильное и теперь бежит, надеясь, что ночь скроет их грехи, спрячет их от возмездия, растворит в своей чернильной темноте все следы их преступлений. Глупые, глупые существа. Ночь никогда ничего не скрывает. Ночь — это мой тронный зал, где я была королевой, а все остальные — лишь случайными гостями, забредшими в мои владения без малейшего представления о том, какие опасности таятся в тенях.
Я сидела на корточках на краю карниза, и мир внизу казался декорацией к спектаклю, который я смотрела из ложи бельэтажа. Люди спешили по своим делам, кутаясь в воротники от пронизывающего ветра, их шаги были быстрыми и суетливыми, их мысли — мелкими и предсказуемыми. Никто из них не поднимал головы. Они никогда не смотрят вверх. А зря. Самое интересное в этом городе происходит именно там, на высоте птичьего полёта, где ветер треплет волосы, а под ногами — лишь хрупкая жесть и выщербленная черепица, где тишину нарушают только крики чаек да шорох моих шагов.
Я часто думала о том, почему люди так редко поднимают глаза к небу. Может быть, они боятся. Боятся увидеть то, что не вписывается в их уютную картину мира, то, что разрушит их представления о безопасности, о том, что они — венец творения и хозяева этой планеты. Боятся заметить тень, скользящую по крышам, или пару светящихся глаз, наблюдающих за ними из темноты, следящих за каждым их движением с терпением хищника. А может быть, они просто слишком заняты собой, своими мыслями о завтрашнем дне, который для многих из них может и не наступить. Они не знают, что над ними есть целый мир — параллельный город, живущий по своим законам, где крыши соединяются карнизами, а пожарные лестницы служат не для эвакуации, а для прогулок, где ветер — это дорога, а пустота под ногами — лишь иллюзия, развеиваемая уверенностью в собственных силах.
