Глава 1. Пепел старого мира
Ветер пах озоном, гарью и сухой, мертвой пылью. В мире до Войны этот запах назвали бы предвестником грозы, обещанием чистого ливня, который смоет летнюю духоту с раскаленного асфальта. Но здесь не было ни лета, ни зимы в их прежнем понимании. Был только вечный холодный сумрак под свинцовым куполом небес, где солнце давно превратилось в тусклый размытый диск, похожий на забытую кем-то медную монету. Дождь шел часто — черный, маслянистый, оставляющий на коже химические ожоги и выжженные проплешины на земле.
Игорь лежал неподвижно уже шесть часов. Его тело, затянутое в многослойный комбинезон из вываренной кожи, брезента и кевларовых вставок, полностью слилось с рельефом. Он был частью этой руины, таким же куском мертвого бетона, как и обвалившаяся плита перекрытия над его головой. Старый бизнес-центр «Зенит», некогда стеклянная игла, пронзавшая облака, теперь напоминал гниющий зуб. Сорок этажей инженерной гордости прошлого века обрушились внутрь самих себя, оставив лишь рваную бетонную шахту, оплетенную ржавыми жилами арматуры.
Его наблюдательный пункт находился на девятом этаже уцелевшего крыла. Отсюда открывался идеальный вид на площадь перед Центральным вокзалом. Само здание вокзала представляло собой циклопический склеп. Купол из зеленого когда-то стекла осыпался миллиардами осколков, покрыв землю хрустящим ковром, по которому боялись ступать даже слепые падальщики. Шпиль с потухшими часами накренился, грозя рухнуть от любого сильного порыва ветра. Под ним, словно муравьи в сгнившем яблоке, копошились рейдеры банды Хромого.
Цель сидела прямо внизу, в пятнадцати метрах от Игоря. Огромный мужчина, чье имя Игорь даже не пытался запомнить. Зачем? Имя — это привязка, а привязки делают инструмент тупым. Для него он был просто «мишенью». Мишень восседала на импровизированном троне — сваренном из арматурных прутьев кресле, поставленном на капот бронированного грузовика «Тайфун», чудом сохранившегося со времен федеральных войск. На коленях цели покоился ручной пулемет, но стрелять ему приходилось редко. Страх управлял этим сбродом эффективнее любой дисциплины. Рейдеры жгли костры прямо посреди площади, жаря на шомполах куски радиоактивной крысятины. Они пили технический спирт из помятых фляг, хрипло орали песни, смысл которых потерялся вместе с цивилизацией, и били прикладами тех, кто подходил к воде слишком близко.
Хромой правил через животный ужас. Он лично кастрировал последнего начальника станции за то, что тот отказался отдать свой паек. Теперь власть принадлежала силе, лишенной всякой логики. И эта сила мешала «Бастиону» пустить восстановительные поезда по старой ветке Транссиба. Мешала ровно настолько, чтобы фракция спустила заказ на Биржу Услуг Екатеринбурга.
