Никита опустил граненый ствол на палец ниже и замер с намертво вжатым в плечо прикладом; я отчетливо услышал, как он судорожно, сквозь стиснутые зубы, перевел дыхание.
А сверху, с высокой дубовой балки, уже со свистом падала веревка.
Федька Малой не стал вслепую бросаться на вооруженного великана и не полез за ружьем, которого у него отродясь не было. Он ловко сдернул с плеча мокрую водовозную веревку — ту самую толстую конопляную снасть, которую я велел ему захватить из лагеря, — и с четырех шагов хлестко метнул тяжелую петлю прямо с балки вниз.
Петля пошла вкось, хлестнула по мокрому сукну и легла не на шею и не на грудь, а намертво захлестнула правый локоть шведа. Федька единым махом уперся ногами и со всей мальчишеской силой дернул веревку на себя.
Швед покачнулся, и его плечи тяжело развернуло к воде.
Это был кряжистый, заматерелый солдат, привыкший к рукопашным схваткам: он устоял на скользком песчаном откосе, яростно рванул локтем и тут же принялся перехватывать скользкую веревку свободной левой рукой, подтягивая пацана к обрыву. Ноги Федьки на ослизлом бревне предательски поехали вперед.
И тогда мальчишка сотворил то, что я потом не раз с уважением припоминал в полковых походах.
Он не стал мериться силой со взрослым детиной и не попытался удержать снасть на весу.
Федька молниеносно захлестнул свободный конец веревки в два тугих шлага вокруг вертикальной дубовой стойки настила и сел верхом на балку, намертво заклинив узел собственным весом. В ту же секунду швед дернул веревку изо всех жил — но потянул уже не хлипкого подростка, а вековую мельничную сваю. Захлестнутый локоть врага с хрустом вывернуло за спину, и рослый солдат с глухим стоном рухнул коленом в мокрый песок.
— Кузьма, вяжи его! — крикнул я, скатываясь по откосу.
Кузьма Шумов уже подоспел на помощь: мы навалились на шведа вдвоем, сбили его лицом в мокрый береговой песок и намертво прижали к земле. Враг больше не сопротивлялся — вывихнутая рука висела плетью, и он лишь тяжело, сдавленно хрипел в речную тину.
Я мгновенно обернулся к воде.
Митроху сбило страшным ударом слеги и тотчас уволокло бурным потоком под самый настил. Над черной стремниной, возле второй дубовой сваи, отчаянно белела одна лишь кисть — пальцы солдата судорогой свело вокруг скользкого бревна, а самого тела не было видно вовсе: его прижало бешеным течением и неумолимо затягивало под подводный коряжник.
— Держись, Митроха! — крикнул я во весь голос и шагнул в темную заводь.
Ледяная вода мгновенно обожгла грудь, перехватила дыхание, меня повело в сторону стремнины, но я удержался на ногах, отчаянно цепляясь за дно носками сапог.
