Утро пахло сыростью и гнилым сеном. Позднелетняя прохлада легла на лагерь ровным слоем, придавив остатки вчерашней славы к земле. Я сидел у потухшего костра, разбирая трофейные постромки. Правая кисть висела плетью — обожжённая ладонь не держала ни узла, ни веса, — но я всё равно водил левой рукой по кожаным петлям, проверяя прочность стежков. Это было нужно телу. Нужно, чтобы оно помнило: мы живы, мы победили, теперь можно сидеть.
В руке лежала берестяная рабочая копия расписки. Подпись заказчика — чужая, неразборчивая; ни имени, ни литеры из неё не извлекли. Чья рука писала эти бумаги, ещё предстояло узнать, но угол сожжённой карты и пороховник с меткой «эль-аш» тянули след за межу, к большой воде. Я достал нож с монограммой «А. Р.» и провёл лезвием по обратной стороне бересты. Кривая засечка, понятная только мне. Не подпись. Клеймо охотника. Приказ Клокова «ищи за межой» звучал здесь этим жестом.
Федька подошёл тихо. Он хромал чуть заметнее прежнего: старая беда с ногой ныла после долгого дня. Мальчишка не спросил разрешения сесть. Опустился на корточки напротив, глядел на бересту и беззвучно шевелил губами, повторяя то, что читал вслух на пиру.
— Оберстер шпион... Рябов, — выдохнул он. Главный разведчик.
Но чья рука стояла под распиской, мы не знали, и знать не смели.
Я убрал бересту в подсумок Саввы. Ответить мальчишке нечем. Я положил ему на плечо руку — тяжёлую, левую. Федька вздрогнул, но не отшатнулся. Мы сидели молча, пока тишину лагеря не разорвал цокот подков.
Поручик Белореццев въехал прямо на плац, не дожидаясь доклада дежурного. Конь взмылился, пенная слюна капала с поводьев. Офицер связи штаба армии спрыгнул наземь, бросил поводья денщику и направился к нашему костру. Лицо у него было серое от пыли и недосыпа, глаза горели сухим канцелярским огнём.
— Унтер Рябов? — спросил он, хотя видел приметы: перевязь, левый хват, тень на боку.
— Так точно, господин поручик.
Выслушав ответ, он повернулся к шатру. Клоков вышел нам навстречу, и мы перешли от костра к столу у входа. Сержант положил передо мной папку, поручик раскрыл её. Бумаги легли передо мной стопкой.
— Штаб армии требует головной поиск к переправам через Ворсклу, — сказал поручик сухо, словно диктовал завещание. — След приёмщика ведёт туда. Инструкцию читаешь?
Я не взял бумагу. Она была мелкая, исписанная торопливым почерком. Движение колонной по тракту. Дозор вперёд. Огневой удар при обнаружении врага. Срок исполнения — четверо суток.
— По тракту ходят те, кого ждут, — произнёс я ровно. Мой голос не дрогнул, хотя внутри натянулась струна. — Если мы пойдём колонной, нас встретит либо ватага, либо регулярный полк. И там, и там нас съедят — до самого берега не доберёмся.
