Пролог: Последний мирный рассвет
Утро зачиналось не светом, а звуками.
Сначала тонким, едва уловимым шипением. Его издавал сам Утёс – точнее, старая геотермальная скважина, что била на краю поселения. Сто лет назад, до Великого Сдвига, она питала энергией целый комплекс. Теперь – лишь тёплым паром да редкими клубами белизны, которые таяли в прохладном воздухе. Потом вступали скрипучие голоса колодезных журавлей, тянувших ведра из недр земли. Потом – мычание единственной, почти священной коровы в загоне старшины Гарта.
Поселение Утёс цеплялось за край Великой Пустоши, как морская раковина за скалу. С одной стороны – частокол из скрипучих стволов железодерева, ржавых листов и растянутых шкур. С другой – ничто. Вернее, всё. Бескрайняя, плоская, как стол, равнина, уходящая за линию горизонта, где небо и земля сливались в дрожащей мареве. Земля здесь была не песчаной, а серо-бурой, усыпанной мелкими каменьями, похожими на черепки, и остовами непонятных машин. Их ржавые ребра торчали из земли, как кости древних исполинов, и на рассвете отбрасывали длинные, уродливые тени, ползущие к самому частоколу.
Кай вышел из своей землянки, втянув носом воздух. Пахло паром от скважины, дымом тлеющих в печурках углей, сладковатой гнилью мха, который собирали для фильтрации воды, и вездесущей пылью. Пылью Пустоши. Она въедалась в кожу, скрипела на зубах, покрывала тонкой плёнкой крыши из волнистой жести.
Он потянулся, слушая привычную симфонию просыпающейся жизни. Там, у кузницы, уже слышались мерные, тяжёлые удары молота Горна. Горн не был его братом по крови, но был им по духу – таким же молчаливым и прочным, как железо, которое он ковал. Из соседней хижины доносилось ворчание старой Айлы, которая, должно быть, уже кормила своих кур-скелетов – тощих, выносливых птиц, способных склевать что угодно.
Кай повернулся лицом к Пустоши, прислонившись к тёплому от пара боку медного коллектора. Его взгляд, как всегда, искал на горизонте нечто, чего не мог найти. Отец говорил, что там, за дрожащей дымкой, были когда-то города из стекла и стали, где машины летали по воздуху, а люди жили, не зная ни жажды, ни страха перед песком. Сказки. Красивые и бесполезные, как стразы на старом платье матери, которое она хранила в сундуке.
Единственная реальность была здесь. Хрупкая, выстраданная. Два десятка землянок и хижин, кузница, общая баня на геотермальном источнике, амбар. И люди. Всего сорок три души, включая младенца Лору, родившуюся прошлой весной. Каждый был на счету. Каждый знал цену воде, хлебу и безопасности.
