Воздух в Подземном Хранилище имел вкус вечности, смешанной с пылью, медью и сухим пергаментом. Он был густым, неподвижным, будто его тоже когда-то расчертили линиями на полки и запечатали в свитки. Тишину нарушало лишь мерное тиканье десятка настольных хронометров, да лёгкий, почти призрачный скрип пергамента под костяной ручкой Элиаса.
Он склонился над столом, освещённым тусклым, зеленоватым светом газосветной лампы – современное чудо, терпимое в этих стенах лишь потому, что его холодное пламя не могло поджечь древние фолианты. Перед ним лежала карта, точнее, то, что от неё осталось: обугленный по краям фрагмент синтетического полотна, невероятно лёгкий и прочный, не поддававшийся времени так, как бумага. На нём мерцали серебристые линии – проводники энергии давно забытой цивилизации. Элиас переводил их в аккуратные чернильные схемы на пергаменте, пытаясь понять логику энергопотоков.
Его комната в Архивах Ордена Хранителей Знаний была кельей учёного-отшельника. Стеллажи до потолка, груды фолиантов, ящики с артефактами, каждый помеченный и внесённый в каталог. Среди этого – его инструменты: циркули с алмазными наконечниками, увеличительные стёкла на шарнирах, микровинтовой пресс для создания точных копий печатей. И главное сокровище – его личный осветительный агрегат, маленькое чудо инженерной мысли: паровой фонарь «Ночное око». Латунный корпус, хромированные рефлекторы, пар из миниатюрного котла, подогреваемого спиртовкой, подавался на турбинку, вращавшую динамо-машину. Он давал яркий, живой, тёплый луч, в отличие от мёртвенного газа. Но пользоваться им дозволялось лишь в глухую ночь, ибо дымок и шипение нарушали благоговейную тишину.
Элиас был молод для архивариуса – ему едва минуло тридцать. Но его глаза, уставшие за очками в тонкой металлической оправе, видели больше, чем глаза многих седовласых братьев. Он видел не просто артефакты, а системы. Не просто символы, а язык. Он верил, что знание Древних – не греховный соблазн, а утерянный инструмент, ключ, который мог бы исцелить мир, а не разрушить его вновь. Эта вера делала его чужим среди своих.
Тиканье часов сменилось тяжёлым, механическим скрипом. Дверь в его келью, дубовая, окованная латунными полосами, отворилась. В проёме стоял Верховный Хранитель Малониус. Его фигура, облачённая в простой шерстяной балахон, казалась вырезанной из серого гранита. На переносице сидели очки с толстыми линзами, а в правой руке, вместо кисти, был закреплён сложный механический манипулятор – «Пальма Знания». Пять тонких щупов из полированного вулканического стекла могли независимо двигаться, листать страницы, не повреждая их, и даже писать. Это был единственный имплант, дозволенный в Ордене, символ служения Знанию и одновременно – напоминание о цене, которую платит плоть за близость к тайнам.
